Обед прошёл тихо и церемонно, если не считать того, что Маша уронила вилку и чуть не опрокинула стакан с компотом. Вина ей Катя даже не предложила, хотя Маша с огромным удовольствием опрокинула бы в себя весь графин. Хотелось напиться и забыться. Она посматривала то на Костю, то на Катю, то на Серафиму, но никто из них даже не улыбнулся. Сосредоточенно жевали и стучали столовыми приборами.
— Я слышала, завтра похороны? — спросила Катя, подкладывая Косте голубец на тарелку.
Кусок застрял у Маши в горле, и она с трудом проглотила его.
Костя кивнул.
Катя встала и вышла. Вернулась через пару минут. В её руках было несколько купюр.
— Забуду потом. Ты передай Люсьену, пожалуйста.
— Хорошо, Катя, — Костя мельком взглянул на деньги.
Машу замутило. Нижняя губа её задрожала ни с того, ни с сего, и она прикусила её зубами. Не отрывая глаз от Кати, она еле сдерживала свои эмоции. Сюрреализм происходящего просто зашкаливал. Её просто распирало от желания бросить Кате в лицо обвинения в смерти отца Люськи, но она лишь сидела, напряжённо выпрямив спину и до крови тараня свою губу.
— Машенька, кушайте… Вам надо хорошо питаться… — Катя с улыбкой пододвинула к ней блюдо с запечёнными голубцами.
Серафима отложила вилку и промокнула губы льняной салфеткой:
— Мария, если захотите послушать музыку, то у меня есть несколько пластинок. Я очень люблю романсы… Могу сыграть вам что-нибудь.
Маша медленно перевела взгляд на тётку Кости.
— А ещё я пирог сегодня испеку. С вишней, — Катя сложила перед собой руки и мечтательно улыбнулась. — Вишня в этом году хороша… Сделаю-ка я два. Завтра возьмёте с собой. На поминках всё съедят…
Маша приложила руку к груди и стала выползать из-за стола, не в силах больше сдерживаться.
— Мне нехорошо… Простите… Я пойду…
Не дожидаясь ответа, она вышла из гостиной и, с трудом переставляя ноги и хватая ртом воздух, кинулась вон из гостиной.
До вечера Маша была в «своей» комнате. Катя заходила к ней пару раз, чтобы принести молоко и тёплый плед. Маша старалась быть вежливой, но каждый раз вздрагивала, когда под тем или иным предлогом домоправительница касалась её или задавала простой вопрос. Её голос был тих и мягок, а сама она так пристально смотрела на Машу, словно хотела влезть в её голову. И это ещё больше сковывало и напрягало.
Маша никак не могла понять, как можно вот так спокойно вести себя, убив человека. Какие причины и мотивы руководили ею в момент хладнокровного удара. А в том, что домоправительница умеет владеть своими эмоциями, Маша не сомневалась. Все её охи и вздохи лишь для отвода глаз. Подобной выдержке можно было только позавидовать. За столько лет Катя сама стала членом семьи, переняв поведение и образ мыслей. А ведь она ей почти поверила, пока не нашла нож в её комнате. Вот поэтому Катя сейчас и кружит вокруг неё, потому что знает, что нож находится где-то рядом. Вон как поглядывает на брошенный чемодан. Может быть даже уже порылась в нём, пока Маша ходила в душ.
Никто из них даже не обмолвился о Хвошне и Жорже во время обеда. Словно Маша не рассказывала ничего, да и не слышала, а просто ударилась головой, и всё привиделось. Хорошо хоть психиатричку не вызвали…
А Катя хороша — заболтала, лапши на уши навесила… Какие там у бабки связи? Смешно, ей-Богу. Вот и Костя, судя по всему, не поверил Маше и, наверное, тоже считает чуточку свихнувшейся…
Костя пришёл ближе к шести часам. Маша пыталась отвлечься книгой, которую нашла в одном из ящиков трюмо. Совершенно бессмысленный женский роман. Ложь и надуманность в каждом слове — будто иллюстрация ко всему этому дому и его обитателям.
— Как ты? — под глазами у Кости залегли тени, и щёки тоже приобрели сероватый оттенок. Он присел на край кровати и посмотрел на Машу. Но ей показалось, что сквозь неё.
— Ты выглядишь усталым, — проговорила она, заметив, что губы еле её слушаются. Напряжение от вынужденного молчания давало о себе знать. Но Маша приказала себе заткнуться, что бы ни случилось, и как бы её не провоцировали. Завтра похороны. Отец Люськи, говорят, был плохим человеком… Впрочем, она и сама видела всё. Но тогда треть населения следует истребить. Тех, кто по пьяни не может контролировать свои действия. Ведь когда они с Костей встретили его в первый раз, он, конечно, был с похмелья, но никакой агрессивности не проявлял. Тогда почему Катя сделала это?! Он угрожал? Напал на неё? Почему же тогда не сознаться в самообороне? И этот нож…
— У тебя такое лицо, словно ты привидение увидела, — заметил Костя.
Маша вздрогнула.
— Не замёрзла? — Костя повернулся к окну. — Закрыть?
— Нет, всё хорошо, — сухо ответила Маша и поглубже зарылась в одеяло.
— Я не приду сегодня, ты ложись без меня, ладно? Мне нужно поработать. Не хочу тебе мешать. Ужин я распоряжусь подать тебе в комнату.
— Распорядишься? — Маша скривилась. — Я не хочу есть. Кусок в горло не лезет. Распорядись уж тогда, чтобы меня не беспокоили.
— Если тебя что-то раздражает, ты можешь закрыться изнутри, — удивился её тону Цапельский. — У тебя есть ключ?
Маша помотала головой.
