— Натали! Тьфу! — Серафима неаккуратно приставила горлышко бутылки к краю бокала, и бордовое пятно тут же растеклось по ткани платья. — Наташка — идиотка. Так и знала, что чем-то подобным всё это закончится… Пусть теперь шконки в камере моет…
Маша скосила глаза, стараясь, чтобы Серафима не увидела её гримасу. Нет, определённо тётка Кости умела произвести впечатление.
— А правда, что Жорж и Дарья Михайловна, — Маша смутилась, но вопрос сам собой вылез из её рта, будто и она пила вино на пару с Цапельской.
— Как кролики… — скривилась Серафима.
У Маши даже нос зачесался. Она решила перевести тему:
— А вот Софья Дмитриевна мне рассказывала, что в Париже…
— Вам? Софья Дмитриевна? — Серафима оглядела Машу с таким видом, словно видела в первый раз. И как же этот взгляд напомнил Маше старуху Цапельскую! Так и ждёшь, что тебя снова примут за прислугу.
Поняв, что опять брякнула лишнее, Маша исправилась:
— Я слышала, как она вспоминала про какую-то поездку…
— А… — Серафима махнула рукой. — У неё всё перепуталось в голове с того случая. Потом у неё эти припадки стали всё чаще, и мы, естественно, никуда не поехали. То есть, конечно, папа и Саша ездили по работе, но ненадолго. А я осталась с мамой. Я ухаживала за ней. Это жертва, знаете ли! — пафосно закончила Цапельская, и на её глазах выступили слёзы.
Маша представила, каково это ухаживать за Софьей Дмитриевной, и с уважением взглянула на Цапельскую.
— А если сиделку? — робко предложила она.
— За кого вы меня принимаете?!
— Простите. Это я по глупости, — извинилась Маша.
— Нет, вы далеко не глупы, — горько усмехнулась Серафима. — Только видно уже не изменить того, что мужчины рода Цапельских плодятся непонятно от кого…
Маша прикусила до боли язык, чтобы не отбросить подачу прямиком в сторону Цапельской. Можно подумать, что Николай Августович женился на испанской принцессе! Определённо понятно стало одно — никаких вменяемых причин, чтобы Маша не могла остаться с Костей, кроме, естественно, его личного желания, у его родственников не было. Это давало Маше ощутимое преимущество — теперь из этого дома её может выгнать только Константин, а он, кажется, этого делать пока не собирается.
Серафима несколько раз возвращалась к тому, какой блистательной исполнительницей она могла бы стать, и какую жертву потребовала от неё любовь к матери. Рефреном к её монологу звучало недовольство выбором брата и завещанием отца, оспорить которое так же не давала мать. Впрочем, жизнь Цапельской вряд ли можно было назвать неудачной, по мнению Маши, — она никогда не работала и жила на всём готовом. Могла уехать жить в город, оставив Софью Дмитриевну на попечение той же Кати, но сознательно не делала этого. Маше было странно слышать её недовольство Николаевским и видеть пренебрежительное отношение к дому. Серафима напомнила ей собаку на сене, которая и сама не ам, и другим не дам. Даже не одну собаку, а ещё ту, которая лает, да не кусается.
У Маши слипались глаза, и она постоянно вздрагивала, когда голова опускалась на грудь. Голос Цапельской то затихал, то вновь врывался в её уши отрывистыми фразами.
— … вечно вокруг него таскались… а она его любила… ученица Рубинштейна… меня с трёх лет за рояль… а Сашеньку чуть не осудили… добавил масла в огонь… Мишка всё подстроил…
— Маша, Маша!
На её плечо легла тёплая рука.
Маша вынырнула из сонного оцепенения. Кресло продолжало ещё ритмично качаться, но Серафимы уже не было. Катя стояла рядом и гладила её по голове. Маша отстранилась и, вдруг опомнившись, склонилась, поднимая с пола пакет. Почувствовав привычную тяжесть, успокоилась, хоть её и раздирало желание проверить наличие собранных улик.
С подозрением взглянув на Катю, Маша выдавила из себя улыбку:
— Пирог очень вкусный, спасибо. Наверное именно из-за него меня сморило.
— Вам нужно поспать, Машенька, идите…
— А Серафима Николаевна давно ушла?
— Только что, — Катя стала собирать посуду со стола. — Это очень хорошо, что вы вот так, по-семейному, посидели… Давно я не видела, чтобы Симочка, — она поискала подходящее слово, — так расслабилась. — Покрутив перед собой бутылку из-под вина, Катя многозначительно усмехнулась. — И слава Богу…
— Тогда я тоже пойду, пожалуй. — Маша решительно встала.
— Она ничего не спрашивала вас о… — Катя смутилась.
— Да ей моё мнение вообще по фигу, — просто ответила Маша. — Театр одного актёра. Всё мне ясно — я Косте не подхожу и бла-бла-бла… — Маша открыла было рот, чтобы добавить парочку нелестных эпитетов о самой себе, но внезапно передумала. Фразы, которые она слышала в полусне, сейчас старались торопливо выстроиться в ровную цепочку и обрести понятный смысл.
— Катя, а Миша это…
— Отец Дарьи.
— Ну да, конечно… Что-то там связано с Александром Николаевичем.
