— Ну вот, посмотрите, какая красота! — Катя постелила большую кружевную салфетку с узорчатыми фестонами.
Перед Машей оказался кусок пирога размером со столовую тарелку, но она знала точно, что не оставит от него ни крошки. Катя пододвинула бокал Серафиме и сразу же налила в него красное вино из тёмной пузатой бутыли. Другой бокал она поставила для себя, а перед Машей возникла кружка с подогретым молоком.
— Это мне? — удивилась Маша.
— А… разве вы не пьёте молоко? Оно деревенское, козье. От Розы.
— От Розы? — Маша принюхалась. — Я козье не пила никогда. У наших соседей корова.
Со стороны Серафимы раздался многозначительный вздох.
— Катя, мы с Машей хотели поговорить. — заявила Серафима, не глядя на домоправительницу и прикрыв глаза рукой.
— Ах… ох… — Катя засуетилась — поставила на поднос свой бокал, бутылку. Потом убрала бутылку и растерянно посмотрела на Машу.
В глазах её плескалось непонятное выражение — то ли страх, то ли просьба, то ли сожаление — Маша не поняла. И отвечать не стала — просто пригубила молоко.
Когда Катя наконец вышла, и её шаги затихли, Серафима с жадностью сделала первый глоток. Маша проводила её движение взглядом, а затем ткнула вилкой, ломая пирог.
— У вас хороший аппетит, — усмехнулась Цапельская. — Не боитесь поправиться?
— Нет, — даже не поперхнулась Маша.
Серафима с интересом оглядела её.
— Вы подумали насчёт денег?
Маша кивнула, наслаждаясь вишнёвой начинкой. Даже когда у неё ёкнуло сердце от этих слов, даже когда она поняла причину, по которой они сидели рядом с тёткой Кости, страх не вернулся. И ей было странно теперь думать, что когда-то она переживала от одного взгляда Цапельской. Вытерев губы салфеткой, Маша выпила сразу полкружки молока, а затем сказала, помахивая вилкой:
— Мне не нужны ваши деньги. И вообще, — она посмотрела прямо в глаза Серафиме, — мне ничего от вас не нужно.
— Кроме Кости, да? — Серафима качнулась в кресле и откинула голову на спинку.
— Если Костя захочет… — не очень уверенно пояснила Маша. — Но даже если… — она замолчала, опустив глаза, но затем продолжила, — он взрослый человек и сам решает, с кем ему быть.
— То есть вы считаете, что обязательства перед семьёй всё-таки что-то да значат?
Маша захлопала ресницами, обдумывая сказанное.
— При чём здесь это?
— Вы знаете, Маша, когда-то передо мной открывались большие возможности. Я могла сделать хорошую карьеру пианистки. У меня были все шансы. — Серафима смотрела прямо перед собой. — Я была молода, красива, талантлива и… — губы её дрогнули, — и нравилась мужчинам.
Маша помнила фотографии Цапельской в юности и возражать не стала. Она ждала, когда Серафима продолжит и не касалась еды, чтобы не сбить её настрой.
— Тогда я даже подумать не могла, что буду прозябать в этом доме долгие годы. — Цапельская оттолкнулась ногой от пола, и кресло ритмично задвигалось туда-сюда.
Очень быстро Машу замутило от этого мелькания перед глазами, поэтому она тоже стала смотреть в окно на сгущающиеся сумерки и бледный тонкий месяц над кронами деревьев.
— Мы были очень счастливы. И здесь, и в поездках по миру. Вы были во Франции и в Баварии? А в Чехии и Венгрии?
— Нет ещё…
— Франция прекрасна! — продолжила Цапельская. — Там даже воздух другой. А дворцы? А музеи? Сена, Лувр, Собор Парижской богоматери… Мы были очень счастливы там, — повторила Цапельская и, вдруг резко остановив кресло, сделала ещё один глоток вина. — И папа, и Саша, и мама… мы мечтали остаться там навсегда.
— Ну и оставались бы? — пожала плечами Маша.
Цапельская словно вынырнула из своих воспоминаний и удивлённо воззрилась на Машу:
— Мы так и планировали. Даже вещи начали собирать. А потом это случилось с мамой, и…
— С Софьей Дмитриевной? — уточнила Маша.
— Да. — Серафима снова глубоко вздохнула. — И после этого всё покатилось в пропасть…
— А что с ней случилось? — осторожно спросила Маша.
— Нервный припадок. Она не смогла пережить предательства. Вы не обратили внимание на её руки?
— Ах, да… — Маша оперлась щекой в основание ладони и, склонив голову, впилась в Цапельскую взглядом. — А почему она это сделала? Ну вот Дарья Михайловна, например, понятно…
— Не сравнивайте эту выскочку с моей матерью! — окрысилась Цапельская, но тут же взяла себя в руки. Она потёрла веки и озадаченно спросила Машу. — Вы не знаете, почему мужчины выбирают таких-вот дамочек, как она? Зачем Сашенька женился на этой прошмандовке? А Жорж? — Серафима допила бокал и потянулась за бутылкой.
Маша подала ей вино и, уже не стесняясь, стала цеплять с поверхности пирога крупные вишни. Камень, летевший в её огород, достиг цели. Только Серафима ещё не поняла, что из этих вот камней Маша решила выстроить альпийскую горку пофигизма.
— Жорж — такой утончённый, обходительный, а рядом с ним эта деревенская дура!
— Натали из деревни? — переспросила Маша, но, встретив яростный взгляд, вцепилась зубами в хрустящую корочку.
