— Николай Августович узнал от Саши, где хранится его коллекция. Поначалу он прятал её. Сейчас, я думаю, она так и хранится в одном банке. Я не помню его названия… Они ведь очень любили друг друга… Мне кажется, что Николай Августович не мог простить себе смерть Саши, поэтому ничего никому не сказал. А потом Миша погиб и, там такая запутанная история была, не хочу вдаваться в подробности. Просто потому, что не знаю правды. Его нашли дома, в кабинете, с пулей в голове. Он был в мундире и при орденах. Но человек он был не очень хороший…
— Как и отец Люськи, — усмехнулась Маша.
— Что? — отвлеклась Катя. — А, вы об этом… Не могу сказать, его я знала ещё меньше.
— Значит Николай Августович оставил коллекцию Косте.
— Так и есть, — пожала плечами домоправительница.
— Скажите, Катя, — Маша набрала в грудь побольше воздуха, — а Николай Августович… он изменял Софье Дмитриевне?
— Маша… — Катя скрестила руки на груди и поёжилась, — это такой щепетильный вопрос. Но вам я отвечу. Николай Августович был человеком творческим, увлекающимся, ярким. В таких, как он, невозможно было не влюбиться. Такие мужчины редкость. Таким следует служить. А Софья Дмитриевна предпочитает, чтобы служили ей. Самое дурное занятие — судить кого-то. Не думаю, что Николай Августович когда-либо хотел бросить семью. Для него это понятие свято. Увлечения? Может быть… У него было такое окружение, в котором сплошь и рядом попадались актрисы, художницы, поэтессы и писательницы. Это я о женской половине. Он много ездил, общался, был завсегдатаем театров и выставок.
— Тот случай, когда Софья Дмитриевна порезала себя…
— О, это такая история… Мне кажется, что это не из-за ревности. Бывают болезни нервного характера, когда любой повод может спровоцировать. Я до этого не особо замечала, чтобы в доме были скандалы на тему увлечений Николая Августовича… Ну посидел он с кем-то, ну выпил, ну проводил, в конце концов… Никогда, слышите, Маша, никогда бы он не оставил семью. Это кровь, воспитание, гены… Вот и Костя унаследовал от него… — Катя задержала дыхание и тут же сникла, замолчав.
Маша ждала.
— Софья Дмитриевна ценила комфорт и уважение, — тихо продолжила Катя. — Она могла бы стать прекрасной актрисой… Играла как по нотам…
— Что вы имеете в виду? — Маша наклонилась ближе, чтобы не пропустить ни слова.
— Больше всего она любит внимание к себе. И знаете, за столько лет ничего не поменялось. Бедная Сима, она ведь воспринимает эту игру всерьёз, — Катя расправила фартук на коленях и положила руки поверх него. — Мне не сложно подыгрывать старухе. Теперь, когда вы знаете всё, вы можете понять меня. Но поймите и Симу. Бедная девочка, которая выросла под давлением образа собственной матери. Трагического и драматического образа. Может своего характера не хватило, может винила во всём отца…
Маша подумала о том, что Серафима до сих пор продолжает делать это.
— Она боготворила Сашу — старший брат, умница и добрейшей души человек… Конечно, в его смерти она винила отца. И все истории, которые Софья Дмитриевна придумывала о неверности Николая Августовича, не добавляли тому веса в её глазах… Кого бы она стала слушать? Меня? — Катя усмехнулась. — Я прислуга, моё мнение никого из них не интересует…
— Катя, а как вы думаете, у Саши мог быть роман с… — Маша поёжилась.
— С кем?
— С Зиной, матерью Люськи?
— С Зиной?! — переспросила Катя, округлив глаза. — Что за чушь? Вы простите меня, Маша, вырвалось. Нет, — она убеждённо покачала головой. — Вы просто не знали Сашу. Он, как раз, не был влюбчивым человеком. Думаю, это в нём от матери. Такая, знаете ли, холодность в этом смысле. Саша очень любил искусство, оно занимало почти всё его время. И Даша, думаю, страдала от нехватки внимания, но, — Катя сделала отрицательный жест указательным пальцем, — не подумайте, что она не понимала, на что соглашалась. Уверена, что им с Сашей было хорошо друг с другом. И когда появился Костик, стало ещё лучше. То, что произошло с ней потом, это отдельная история. Она стала молодой вдовой без определённых занятий в жизни. Аркадий был прекрасным человеком — весёлым, смешливым и заводным, но, думаю, что в плане личных отношений… — Катя поёрзала, — ну, знаете, как это бывает… И когда появился Жорж, она, наверное, поняла, что это…
— Я, кажется, понимаю вас… — Маша нахмурилась. — А Николай Августович?
В глазах Кати снова возник немой вопрос.
— Ну, он мог общаться с Зиной? В смысле…
Катя поправила волосы, проведя ладонями по вискам.
— Почему вы всё время спрашиваете о ней?
— Я не верю, что она могла сделать это с собой, понимаете? Должна быть какая-то причина, очень весомая, чтобы утопиться…
Катя покачала головой:
— Вы же знаете, что сделала моя дочь? Разве этот пример не является для вас доказательством?
— Лёка была больна. А Зина, насколько я знаю, нет. Она любила кого-то. Очень сильно. И этот кто-то не принял её.
— Вы серьёзно? Николай Августович? Нет… Он был уже не в том возрасте, чтобы… — Катя смутилась.
— А её муж узнал об этом, — продолжила Маша. — Не сразу, может быть. Но узнал.
— Вы думаете, это он сделал?
