Спор начал накаляться. Было очевидно, что совет раскололся на два лагеря: «старую гвардию», которая боялась и не понимала моих методов, и «партию войны» в лице Ярослава и Ратибора, которые видели во мне новое, мощное оружие.
Степан Игнатьевич, до этого молча слушавший, поднял руку.
— Дело не в устоях и не в колдовстве, — сказал он своим ровным, ледяным голосом. — Дело в преимуществе. Этот юноша — наше преимущество. Враги этого не ожидают. Они не могут это скопировать. И пока это так, мы должны использовать этот ресурс на полную. Любая цена оправдана, если она ведет к победе.
И тут слово взял Всеволод.
— Я слушал вас всех, и я понимаю опасения каждого, — начал он мягко, примирительно. — Елизар прав, казна не бездонна. Капитаны правы, традиции — это опора рода. Но и Ратибор с Ярославом правы — победа превыше всего.
Он обвел всех мудрым, спокойным взглядом.
— Мы не можем отвергать новое только потому, что боимся его. Этот знахарь показал нам новый путь. Да, он тратит ресурсы, но он же и приумножает их, как мы видели после возвращения от Боровичей. Поддержать его предложения — это самое выгодное вложение, которое наш род когда-либо делал.
Он посмотрел на своего брата, князя.
— Мы должны дать ему все, что он просит и посмотреть, куда приведет нас его гений.
После его слов спорить было уже бессмысленно. Даже самые ярые консерваторы замолчали. Всеволод, как всегда, нашел идеальный компромисс и объединил всех.
Алексей
Когда все разошлись, Всеволод подошел ко мне и Ярославу:
— Будущее за вами, молодежь, — сказал он, похлопав нас по плечам. — А я всегда готов помочь настоящим талантам в борьбе со старыми пнями.
Я благодарно кивнул, чувствуя прилив уверенности. С таким покровителем мои планы имели все шансы на успех.
Но где-то в глубине души шевельнулось странное чувство. Что-то в словах Всеволода, в его горячей поддержке показалось мне… слишком удобным.
Впрочем, я отогнал эти мысли. В конце концов, у каждого успешного реформатора должны быть влиятельные союзники.
В следующие дни я с головой погрузился в подготовку нового проекта. Воевода Всеволод оказался не просто влиятельным покровителем — он был практичным союзником, который понимал, что успех любого начинания зависит от мелочей.
— Алексей, — сказал он, заглянув в мою мастерскую на третий день после совета, — я распорядился выделить тебе помещения в восточной башне. Там стабильная температура, хорошая вентиляция — то, что нужно для твоих экспериментов.
Я благодарно кивнул. Восточная башня действительно была идеальным местом — каменные стены держали прохладу летом и тепло зимой, а толстые своды защищали от резких перепадов температуры.
— Кроме того, — продолжил Всеволод, — я поговорил с управляющим скотным двором. Тебе выделят лучших дойных коров и кишками снабдят.
— Спасибо. Без вашей поддержки все это было бы гораздо сложнее.
Всеволод махнул рукой:
— Глупости. Я просто узнаю талант, когда его вижу, а талант нужно поддерживать, иначе он зачахнет под грузом бумагомарательства и косности.
Он подошел ближе и понизил голос:
— Знаешь, между нами говоря, наш казначей — достойный человек, но слишком осторожный. Он всю жизнь считает медяки и боится потратить лишний грош. Хотя для настоящего развития нужно уметь рисковать.
— Понимаю, — ответил я. — Но риск должен быть обоснованным.
— Вот именно! — Всеволод хлопнул меня по плечу. — Ты рискуешь не вслепую, а опираясь на знания. Это правильный подход. Кстати, откуда ты столько знаешь?
Этот вопрос заставил меня насторожиться. Я как-то привык, что все мне доверяют и совершенно перестал обосновывать свои знания.
— Родители научили, да и стараюсь учиться. Хороший повар должен учиться всю жизнь, — обтекаемо ответил я, глядя ему прямо в переносицу.
— Молодец! — обрадовался Всеволод. — Я же говорю, молодежь наша далеко пойдет!
В последующие дни Всеволод регулярно навещал меня в мастерской. Он интересовался ходом работы, задавал разумные вопросы, иногда предлагал полезные решения.
Мой проект был утвержден, ресурсы выделены, но когда я начал составлять список необходимого, столкнулся с первой, самой серьезной проблемой. Для производства настоящей, долго хранящейся сыровяленой колбасы и для правильного вяления мяса была нужна особая, консервирующая соль — калиевая селитра. Про нее я вспомнил, когда выуживал из своей памяти технологию производства колбасы. В моем прошлом мире для изготовления колбас использовали нитрит натрия. В этом мире такого соединения просто нет и я его не получу простым способом, а это значит мне нужно что-то другое.
Я пришел с этой проблемой к Степану Игнатьевичу.
— Это не обычная соль, господин управляющий, — объяснил я ему, показывая наброски. — Мне нужна «пещерная соль».
Степан нахмурился, и я поспешил объяснить, откуда у меня такие сведения, смешивая правду этого мира с воспоминаниями из прошлого.
— Я как-то подслушал разговор старых охотников. Они рассказывали байки о «соляном инее» — белом налете, который находят в глубоких, сухих пещерах.
