— Посмотри! Их крепость — это ключ ко всему. Торговые пути, богатые земли… Если мы возьмем ее…
— Если, мой князь. Если.
— Да, если! — взорвался Морозов. — А разве мой отец не рисковал⁈ Разве он сидел за печкой, когда другие ковали себе славу⁈
Он обернулся к капитанам.
— Богдан! Сколько у нас мечей, готовых к бою?
— Около ста пятидесяти, князь, — ответил капитан. — Не считая тех, кого нужно оставить для охраны усадьбы.
— Этого мало для штурма, — заметил Всеслав. — У Соколовых почти две сотни воинов за крепкими стенами.
— Но по письму, половина из них еле на ногах стоит от хвори! А ворота будут открыты! — возразил Глеб.
— А если письмо — ложь⁈
— Тогда мы умрем! — просто ответил Морозов. — Но умрем как волки, в бою, а не как овцы, которых режут в хлеву!
Игорь, до этого молчавший, подошел к отцу.
— Отец, я с тобой. Лучше рискнуть, чем медленно гнить здесь от бездействия и позора.
— Ты еще не знаешь настоящей цены поражения, мальчик, — печально сказал Всеслав.
— Знаю! — вспылил юноша. — Я был там! Я чувствовал сталь его клинка! И что теперь? Сидеть и ждать, пока они придут, чтобы закончить начатое?
— Они могут и не прийти…
— Придут! — мрачно отрезал Глеб. — Соколовы не прощают. Рано или поздно они придут за нами. А это, — он потряс письмом, — наш единственный шанс нанести удар первым.
Он снова посмотрел на пергамент.
— Детали… детали не лгут. Упоминание о болезни, смерть Демьяна… Всеволод знает, как я мыслю. Он дает мне именно то, чего я жду.
— Но шрам, князь, — не сдавался Всеслав. — Пыткой можно вытянуть любую тайну…
— Всеволод не из тех, кто сдается! — отрезал Глеб.
Капитан Богдан откашлялся.
— Мой князь, а что, если… пойти на хитрость? Взять не всех людей, а две трети? Если это ловушка, мы потеряем меньше…
— Нет! — покачал головой Морозов. — Или все, или ничего. Если мы бьем, то бьем всем кулаком. Половинчатые меры — удел трусов!
Он подошел к потемневшему от времени портрету своего отца на стене.
— Он захватывал города. Он расширял наши земли. А я? Я позволил втоптать наше имя в грязь?
— Князь, — тихо сказал Всеслав, — ваш отец был мудр. Он знал, когда нужно нападать, а когда — отступать.
— Отступать некуда! — взревел Глеб. — За спиной — только могила!
Он резко повернулся к капитанам, и его глаза горели безумной решимостью.
— Решение принято. Собирайте всех, кто может держать оружие. Через десять дней мы выступаем.
— Князь, — попытался возразить Всеслав, — может, хотя бы разведку?
— Времени нет! — отмахнулся Морозов. — Всеволод пишет — новолуние. Значит, новолуние. Мы упустим момент!
— Но…
— Хватит! — рявкнул Глеб так, что зазвенели кубки. — Я здесь князь! И я принимаю решения! Кто не согласен — может остаться здесь и ждать, пока Соколовы придут за его шкурой!
Наступило тяжелое молчание. Все понимали — спорить бесполезно.
— Богдан, — уже спокойнее сказал Морозов. — Начинай подготовку. Оружие, припасы, кони. Через неделю мы должны быть готовы.
— Слушаюсь, мой князь.
— Игорь. Ты едешь со мной. Пришло время доказать, что в твоих жилах течет кровь Морозовых.
— Конечно, отец! — ответил юноша, и его глаза горели надеждой на искупление.
— А остальные… — Глеб обвел взглядом присутствующих, — готовьтесь к последней битве. Либо мы возвращаемся победителями, либо не возвращаемся вовсе.
Когда все разошлись, и гул голосов затих, в зале остались только Глеб и старый Всеслав. Снаружи, за высоким окном, беззвучно падал снег.
— Князь, — тихо сказал советник, и его голос, обычно ровный, прозвучал устало. — Я помню, как ваш отец стоял у этого же окна перед походом на кочевников. Он тоже был готов рискнуть всем.
Глеб не обернулся.
— И он победил.
— Победил, — согласился старик. — Но он оставил меня здесь, с третью дружины. На всякий случай. Он никогда не ставил на кон весь род.
Глеб резко повернулся, и в его глазах блеснула боль.
— Что ты предлагаешь, Всеслав? Оставить здесь горстку воинов, чтобы они смотрели, как я веду остальных в бой? Чтобы они потом рассказывали своим детям, как Глеб Морозов проиграл войну и спрятался за спинами своих людей, надеясь отсидеться? Нет.
Он подошел к столу и с силой оперся на него.
— Мы идем все. Вместе. И либо возвращаемся с головой Святозара на копье, либо не возвращается никто.
— Но род…
— Что род⁈ — взорвался Глеб. — Что останется от нашего рода, если мы примем этот позор⁈ Жалкая тень былого величия? Имя, над которым будут потешаться на каждом пиру? Я не оставлю своим внукам такое наследие!
Всеслав тяжело вздохнул. Он видел эту упрямую, самоубийственную гордость и в отце Глеба, и в его деде. Это была кровь Морозовых.
— Я так и думал, — сказал он тихо. — Ваш отец тоже никогда не слушал советов, когда в нем говорила кровь.
Он помолчал, а затем добавил: — Мой походный мешок будет готов к утру. Я слишком стар, чтобы искать нового господина.
Глеб подошел и положил тяжелую руку на плечо старика.
— Спасибо, старый друг. Значит, решено. Через десять дней род Морозовых либо возродится из пепла, либо сгорит в нем дотла.
За окном продолжал падать снег, словно природа оплакивала заранее обреченных на гибель людей.
