Моя маленькая победа над Прохором изменила не все, но многое. Он не стал добрее и не перестал на меня огрызаться, но в его поведении появилась новая, незнакомая доселе нотка — осторожность. Он больше не искал повода для избиения, а наблюдал за мной издалека, с тем же недоверчивым любопытством, с каким дикий зверь смотрит на непонятное ему явление.
Эта негласная передышка развязала мне руки. Теперь я мог действовать более открыто, не боясь получить удар по голове за каждый нестандартный шаг и моим главным проектом, моей первой настоящей миссией, стал Матвей.
Я больше не нуждался в полной конспирации, чтобы передать ему лекарство. Пользуясь своим новым, негласным статусом «странного, но полезного» поваренка, мог делать это почти в открытую.
Я заваривал корень Алтея в своей треснувшей кружке прямо у очага. Если Прохор и видел это, он лишь хмурился и отворачивался, предпочитая не связываться с моим «деревенским колдовством», которое, как он уже убедился, могло быть на удивление эффективным.
Процесс приготовления нового лекарства был настоящей алхимией. Я не просто кипятил корень, а нарезал его тончайшими, почти прозрачными лепестками, чтобы максимизировать площадь соприкосновения с водой. Не доводил воду до бурного кипения, а поддерживал температуру на грани, постоянно используя [Анализ], чтобы следить за процессом экстракции. Я видел, как [растительная слизь] и [противовоспалительные соединения] переходят в отвар, и снимал его с огня в тот самый момент, когда их концентрация достигала пика.
[Создан новый рецепт: [Отвар «Чистые Легкие» (улучшенный)]]
[Качество: Отличное]
[Эффекты при употреблении: [Мощное противовоспалительное действие (слизистые)], [Стимуляция регенерации легочной ткани (слабая)], [Отхаркивающий эффект (сильный)]]
Это было уже не слабое поддерживающее средство, а настоящее, целенаправленное лекарство.
Каждый вечер, после ужина, я подходил к Матвею и молча протягивал ему кружку с густым, похожим на сироп, теплым отваром и чудо происходило на моих глазах, разворачиваясь день за днем.
После первой же дозы его мучительный кашель, раздиравший грудь, стал влажным и продуктивным. Он откашливал ту заразу, что сидела в его легких, и ему становилось заметно легче дышать. На второй день он впервые за много недель проспал всю ночь, не просыпаясь от удушья.
На третий день пропала лихорадочная бледность, а на его впалых щеках проступил едва заметный, но живой румянец. Он перестал шататься от усталости, его движения стали более уверенными. Я видел, как он, неся ведро с водой, больше не останавливался на полпути, чтобы перевести дух.
На пятый день я заметил, что он съедает свою порцию баланды полностью и даже смотрит на чужие миски с голодным блеском в глазах. Его организм, переставший бороться с болезнью, требовал топлива для восстановления. Я начал тайно добавлять в его порцию порошок из растертых жареных жуков, который прятал в складках одежды, — ему нужен был белок.
На седьмой день произошло то, что поразило меня больше всего. Один из старших поваров, Федот, поскользнулся и расплескал немного горячего жира, за что тут же получил порцию ругани от Прохора. Ситуация была обычной, но я увидел, как Матвей, стоявший рядом с другим мальчиком, тихо прыснул со смеху, прикрыв рот рукой. Он смеялся. Впервые за все время я увидел на его лице не страх и не страдание, а живую, мальчишескую эмоцию. В этот момент я понял, что моя миссия почти выполнена. Я смог вырвать его из лап смерти.
Тем же вечером он сам нашел меня у моего тайника за поленницей. Он больше не выглядел как испуганный зверек. Он стоял прямо, а в его глазах, смотревших на меня, не было прежнего страха. Там было нечто большее.
— Алексей… — сказал он тихо, и мое настоящее имя прозвучало из его уст как знак высшего уважения. — Я… я думал, что умру. Все так думали. А ты… ты спас меня.
Он сделал шаг вперед и, прежде чем я успел что-то сделать, опустился на одно колено, пытаясь поймать мою руку. Я отшатнулся.
— Встань! — приказал я шепотом. — Не смей этого делать! Нас увидят.
Он послушно поднялся, но смотрел на меня с благоговейной преданностью.
— Я твой должник навек, Алексей, — сказал он, и его голос был абсолютно серьезен. — Моя жизнь теперь твоя. Если что-то нужно… узнать, кто что сказал… передать кому-то слово… подсмотреть… Я буду твоими ушами и глазами на этой кухне. И на всем дворе. Клянусь.
Я смотрел на него и видел перед собой не просто исцеленного ребенка, а видел своего первого, безоговорочно верного союзника. Инструмент, который был куда ценнее любых корней и трав. Информатор, соратник, тот, кому я, возможно, смогу доверять в этом враждебном мире.
— Хорошо, Матвей, — кивнул я, принимая его клятву. — Я понял, а теперь иди и помни — никому ни слова. Обо мне и об этом месте. Ни о чем.
