Человек разгадал, большинство закономерностей, проредил, леса, приручил животных, развел растения. Превратил Землю в музей под открытым небом… Какой везде порядок. Все на своем месте. Органическая и неорганическая материя в разных агрегатных состояниях. Что такое случай? Случай нельзя даже помыслить. Не говоря уже о цели. Нет ничего целенаправленного. Но смерть – это все же финал. Промежуточный. Считается, что во всем есть смысл. А все предшествующее – база для последующего. Задним умом все крепки. По крайней мере, так говорят. Что будет после человека? Обратного пути нет. Если то, что есть, – это не то, что должно быть, то тогда что же?
На краю площадки выбитые ожидали пополнения. Покинули линию огня, но все еще в игре. Трое на трое. Девочки смеялись. Мяч чуть было не попал в одну из них. Как затейливы ее маневры. Как она изогнулась. Присела на корточки. Оперлась на руку. Отклонилась назад. И все-таки упала. Подруга помогла ей подняться. Игра продолжается. Жесткий удар. Попали в бедро. Выбыла.
Побеждают все равно самые ловкие. Победитель выигрывает по праву. Природа не бывает несправедливой. Непорядочной. Всё вокруг – природа. В природе вещей. Кто выжил, тот и победил. Нет, не так. Кто выжил, тот выжил. И точка. Сегодняшнее исключение завтра может стать правилом. Однажды запущенную спираль уже не остановить. Уверенным можно быть только в одном – ничто не останется таким, каким было прежде. Изменения постоянны. Неостановимы. Неизбежны. Эта планета развивается. Мы стремимся к совершенству, но природой оно не предусмотрено. Прогресса не существует. Прогресс – это логическая ошибка. Несовершенно все, хотя и небезнадежно. Современность – лишь переходная стадия, человек – существо предварительное. Промежуточен любой результат. Временно все. Как любит повторять Ганс, последнее слово всегда остается за погодой, а не за прогнозом. Существование высокоразвитых видов всегда ограничено во времени.
Наблюдать за игрой все еще интересно. Маленькая юркая девчонка скачет по игровому полю. Как дикое животное. Не белые зубы. Свежий воздух. Как чудесно пахнет.
Она хорошо помнит тот момент, когда в первый раз задалась этим вопросом. Не купали. На кухонном столе в овальной цинковой ванне. Горячую воду брали из большой кастрюли на плите, теплую – из духовки, холодную из крана. Мать ее отдраивала. Прикосновения жесткой мочалки за ушами, между пальцами ног. В зеленой воде – деревянная лодка, каноэ индейцев, отец привез его из какой-то командировки. Разве существует что-нибудь, кроме здесь и сейчас? Сколько ей тогда было? Еще в детский сад ходила. Но в цинковую ванночку уже почти не умещалась. Ноги свисали наружу, ступни оставались сухими. И вечно этот вопрос. Взгляд на потолок, на свет. Лампа – сверкающий шар из молочного стекла, подвешенный на длинном стебле. Ответа нет. Даже никакой зацепки нет. Ничего. Холостой ход мыслей. Она просто не могла себе этого представить. Тогда она думала, что узнает об этом в школе.
Перемена сторон. Снова деление на команды. Раскрасневшиеся лица. Нехватка воздуха. Некоторые даже вспотели. Снова все на игровом поле. Общая радость. Еще раз сначала.
Клаудия большую часть времени была одна. Друзей у нее не было. Хотя она все время старалась их завести. Она хорошо училась. В характеристике за первый или второй класс было написано, что Клаудии не удается добиться признания ее позитивных воззрений в коллективе. Говоря открытым текстом: в классе ее не любили.
Иногда она приходила домой заплаканная. Значит, они опять что-то придумали… Сломали карандаш, порвали свитер так, что его уже невозможно было заштопать, стащили, ручку, пишущую разными цветами. Но она никогда не сопротивлялась.
Не сопротивлялась и в ту пятницу, на предпоследнем уроке. Никто уже толком не слушал. Занятие началось. Место Клаудии пустовало. За третьей партой. Очень далеко от учительского стола, очень далеко от нее. Потом она пришла. Слегка приоткрыла дверь и прошмыгнула внутрь. Вид у нее был не очень. Видимо, опять что-то случилось. Зареванное лицо закрыто волосами. Не обращая внимания на взгляды одноклассников, добралась до своего места. А потом что-то произошло. Инга стояла спиной к классу, писала на доске и вдруг услышала крик Клаудии. Невероятно громкий. Душераздирающий. Она обернулась. Стол Клаудии был сдвинут. Ее учебник биологии валялся на полу. Клаудия вскочила. Выбежала вперед. Прямо к ней. Плечи подняты, голова опущена. Она скулила: «Мама». Раскинула руки. А что она? «Что тебе нужно?» Это были ее слова. Оттолкнула. Прочь. Что ей было нужно? Клаудия упала. Осталась лежать. Плакала. Как она лежала там на полу. Скорчилась вся. В проходе, между партами и стульями. Посреди класса. Как вздрагивало ее тело. Она задыхалась. Захлебывалась слезами. Глаза закрыты, губы сжаты. И не переставала скулить: «Мама». Все снова и снова: «Мама». Как маленький ребенок. Клаудия звала ее. На глазах у всего класса. Конечно, она ее мать. Но прежде всего, ее учительница. Она просто лежала там и не могла успокоиться. Никто к ней не подошел. Никто ее не утешил. И она тоже. Потому что нельзя. Перед всем классом.
Невозможно. Они были в школе. На занятии. Она была госпожа Ломарк.
Порыв ветра. Колышутся ветки. Ноги онемели. Снова перемена сторон. Некоторые были уже в шортах. Голые детские колени. Пока без повреждений. Выпуклые диски под кожей. Гладкие икры, в кедах. Следы на песке. Напряженные мышцы, вытянутые руки. Мяч взлетел высоко, улетел слишком далеко. Спринт. Мяч снова в игре. Они не уставали. Очень жесткий удар. Выбитая девочка печально ушла с поля. Обняла подружку за линией. Разделили горе. Глаза следят за движением мяча.
Со стороны вала приближалось несколько человек, тяжело ступая по школьному двору. Сгорбившись. Парами. Маленькая процессия направлялась в сторону главного здания. Пенсионеры шли на занятия. По пятницам они начинают уже в обед.
Она хлопнула в ладоши:
– Очень хорошо. На сегодня все.
Уперлись руками в колени. Хватали ртами воздух. Еще раз построились.
– Увидимся на следующей неделе.
Увидимся когда-нибудь.
