Шелест полностью

Проверив светом фонаря наружный провод, Иван не обнаружил явной неисправности. «Ладно, завтра днём посмотрю», — решил он. Однако внутри зародилось ощущение, что это не просто сбой. Будто кто-то проверяет его на прочность, убирая источники света по одному.

Вернувшись в здание, Иван проверил, чтобы входная дверь была крепко заперта. Его сослуживцы наверняка бы подняли на смех: «Русский Иван, ждёшь диверсантов?» Но Стрелков хорошо понимал, что лучше перестраховаться. Тем более когда осознаёшь, насколько хлипки границы между спокойным вечером и ночным кошмаром.

Зайдя в комнату отдыха, он выключил освещение и положил телефон на стол, оставив экран включённым. Рассеянный прямоугольник света подрагивал на потолке, как беспокойный заяц. «Здесь ничего нет, только ветер», — уговаривал себя Иван, хотя чувствовал, что нервное напряжение разрастается.

Прошло ещё полчаса. Тишина, лишь ритмичный шёпот дождя. Усталость скрутила, и он вернулся на диван, стараясь не думать о скрежете и погасшем прожекторе. Зато пришли мысли о прежних сотрудниках АЗС. «Вот так же и они слышали странные звуки, а потом… что? Сходили с ума и сбегали? Или что-то… их забирало?»

Ивану эти версии казались нереальными, несмотря на странности.

Вдруг свет сотового на столе моргнул, на долю секунды погрузив комнату в кромешную темень, и вновь загорелся. Иван вскочил. Сердце ёкнуло: «Опасность?» Но, взяв в руки телефон, он понял, что тот просто перешёл в режим экономии, отключив питание. Пришлось искать в рюкзаке зарядку, проклиная себя за излишнюю панику. Назойливый холодок в груди не унимался. Будто невидимый взгляд прошёлся по спине. Почуяв это, Иван резко обернулся к двери — никого. Пустой коридор и капли, стекающие с оконного стекла.

— Чёрт, — прошептал он, — я же не ссыкун…

Он попытался снова заснуть. В голове крутились слова бывшего командира: «Не дай страху взять верх, солдат». Но сон не шёл. Вскоре дождь стих, а картинку за оконным стеклом затопила сырая полутьма. Завывание ветра застряло где-то вдали, и заправка словно перестала дышать, ожидая, когда он утратит бдительность.

Вдруг ни с того ни с сего послышалось тиканье — откуда-то из угла, где стояла пара старых коробок. Поначалу Иван решил, что это капли, но звук отличался: равномерный, как метроном. Любопытство пересилило. Он встал, включил свет, заглянул в одну из коробок. Ничего этакого. Пара витых проводов да старая рация, судя по виду, неработающая уже лет двадцать. Но тиканье продолжалось. Он порылся поглубже и обнаружил часы без циферблата — странного вида, будто самопал. Механизм тикал.

«С ума сойти, — подумал Стрелков, — кто их завёл?»

Звук оборвался так же резко, как и начался. Иван прислушался. Тишина резала слух острее ножа. Любой, самый незначительный шорох мог вывести из себя. Он понял, что уже сам доводит себя, на ровном месте слыша голоса страхов. Нужно выбираться из этого коридора собственных кошмаров. Быть мужиком.

«Держи голову в порядке, — вспомнил он слова Назарова. Ага. Легко сказать. Здесь сама обстановка создаёт иллюзии. Однако он не собирался давать волю страху. — Я не сбегу, как другие», — решил, чувствуя, как здоровая злость проникает в сердце, отодвигая панику. Он завалился на диван с твёрдым намереньем не обращать внимания на внешние раздражители. Однако поверхностную дрему, в которую погрузился Иван, сложно было назвать полноценным сном. К рассвету он уже находился в состоянии, когда голова сама отключается, а тело продолжает лежать, словно в ожидании побудки дневального. Небо за окном стало чуть розоветь на востоке, разбавляя темень. Уставшее тело взяло своё, и веки слиплись. Во сне ему слышалось жужжание. Громкое, будто пчёлы в улье взбесились. Но он уже не мог проснуться, застряв в зыбком омуте, где заправка, как живое существо, стонала и бросала на него испытующие взгляды из каждого угла.

На перекидном календаре обозначилось второе утро его пребывания на АЗС, но Ивану казалось, будто он провёл здесь не меньше недели. Почти всю прошедшую ночь, разглядывая маслянистые тени в окнах и прислушиваясь к каждому шороху, он раз пять успел подумать о побеге. Но тёмные нюансы прошлого приковывали мужчину к станции похлеще наручников. Из двух зол Ивану приходилось смиряться с меньшим.

Разминая затёкшие плечи, Стрелков вышел на порог центрального входа. Дождь к рассвету затих, но тяжёлое свинцовое небо будто кто-то поставил на паузу. Мокрый асфальт перед синими колонками разбавлялся серыми лужами, в которых отражались рваные клочья туч. Притерпевшись к неспокойной обстановке ночи, Иван уже не вздрагивал от каждого скрипа. Но внутри всё ещё оставался на стороже.

— Второй день, — пробормотал он, прикрыв глаза. — А кажется — вечность.