Они на миг замолчали, будто перегруженные эмоциями, от которых обоим было и неловко, и радостно. Наконец Анна встала и нацепила шлем на голову, поправив чёлку, которая упорно лезла в глаза:
— Ладно, поеду… Пока погода позволяет. Ты обещал, слышь? — она обернулась строго. — Ночью не лезь куда не надо.
Громыхнул мотор, коляска дёрнулась, и мотоцикл, развернувшись, поехал прочь, унося частичку души Ивана вслед. Тот остался стоять перед входом, слегка обалдев от «непрошенной» нежности в груди.
— До встречи через неделю, — выдохнул, когда гул растворился среди деревьев. — Дожить бы…
Серое небо теперь воспринималось по-новому, даже лес, шумящий по кронам, казался чуть менее угрожающим. Впрочем, романтическая эйфория улетучилась ближе к сумеркам. Стрелков обследовал все закоулки станции, держа под рукой огнестрельный подарок. В коробке с патронами он обнаружил десяток с «дробью» и пяток с «картечью». Придавало ли ружьё чувство большей безопасности? Скорее да, но всё равно… Против матёрого хищника картечь вряд ли поможет.
Около девяти вечера освещение на АЗС принялось то мигать, то гаснуть. Видимо, снова обрыв на линии. Иван напряжённо сидел в комнате отдыха, возле окна, посматривая во двор. Генератор гудел, иногда сбиваясь, и тогда вся станция словно замирала в темноте. В одну из таких пауз у мужчины резко участилось дыхание: показалось, что вдали мелькнул силуэт. Какое-то искривлённое существо, может, кабан, а может, и большая птица. Впрочем, через пару секунд темнота схлопнулась в свете прожектора и видение пропало.
Под утро приснился кошмар: что-то злобное рвалось на заправку, грозя сорвать двери. Иван вскакивает с ружьём, спускает курок. ИЖ издаёт лишь слабое «щёлк!», патрон не выстреливает. Пальцы добела сжимают приклад… Он видит лицо Анны, которое в ужасе кричит: «Ты должен был послушаться меня!» Потом всё тонет в жужжании. Проснулся в холодном поту, с трудом возвращаясь в реальность: это лишь сон. Но лоб покрыт испариной, а руки дрожат.
Когда рассвело, Стрелков, проверяя вверенную территорию, к облегчению, не нашёл никаких новых борозд или подозрительных несоответствий. Напряжение на заправку вернулось. Но ощущение беспощадности от этого места никуда не пропало. День оказался насыщенным, если можно было так выразиться, на клиентов. Две иномарки, четыре контейнеровоза и топливозаправщик, пополнивший резервуар АЗС.
Под вечер третьего дня Иван уже чуть более уверенно бродил по заправке, перекинув ружьё через плечо. На душе всё ещё было тревожно, но мысль:
«25 ноября. Приезжала Анна из Улу. Продукты, кофе, ружьё (старое отцовское). Предупреждала, что брат пропал. Лес ночью небезопасен. Видел много странностей. Но надо держаться».
На следующее утро, когда муть рассвета залила заправку, Иван впервые почувствовал себя вполне отдохнувшим. Ночные «скрежеты» так и не воплотились во вторжение. Он всё ещё здесь, на посту, с неповреждённой шкурой. В кармане лежит маленькая бумажка, где расписаны мелкие задачи на день: «Осмотреть территорию, проверить генератор, изучить карту местности. После обеда углубиться в лес по периметру. Метров на сто, не более».
Металлическая дверь, ведущая из коридора на задний двор, проскрипела приветствием, в котором не было ни капли дружелюбия, лишь ржавая издёвка. Вместе с ветром в лицо ударил терпко-влажный воздух.