Звери сблизились настолько, что образовали полукруг, перекрыв тропу. В этот момент Стрелков приготовился умереть. А что он мог против десятка больных и, скорее всего, агрессивных животных? А если они ринутся на него всей массой? Внутри всё напряглось до побелевших костяшек, однако звери не нападали, лишь покачивали головой или припадали на лапы, глядя пустыми глазами сквозь него, как через призму.
— Чёрт… Чего вы ждёте? — выдохнул он едва слышно. Никто не ответил, лишь самый крупный лось сделал тяжёлый шаг, поведя из стороны в сторону рогами. Иван направил нож в его сторону. Атакует? Ничего подобного. От бессильной паники в ушах застучало. Он дёрнул рукой вперёд, чтобы распугать, но получил лишь слабый эффект: пара лис двинулись в сторону, сделав шаг, но не сбегая.
Повисла жуткая тишина. Лишь прерывистое дыхание мужчины и сдавленное сопение одного из оленей, у которого ноздри пересекала рваная рана. Сюрреалистичная картина. Ему снова послышался в голове шелест:
Мысли метались, словно загнанная дичь:
Трудно поверить в подобную милость этого зловещего места. Иван судорожно проглотил ком горечи в горле, перехватывая увереннее нож. Ползущая тревога смешивалась с ошеломляющим недоумением:
Наконец, пошатываясь от усталости, он решился. Попятился к тому месту, где прослеживалась тропа к заправке. Каждый шаг отдавался трескучей болью в теле. Напрягся в ожидании, что сейчас сзади кто-то набросится — либо заяц без частей шерстяного покрова, либо лиса с гниющей пастью. Но те всё так же стояли, лишь провожая его взглядами-пустышками. В ушах пульсировало от напряжения, а страх был столь густым, что можно резать ножом.
Завывание ветра срывало остатки увядшей листвы с деревьев. Под ногой Ивана хрустнула ветка, и звери синхронно повели ушами — точно по единой команде. Чудовищная координация поражала. Он шёл вперёд, выдыхая сквозь зубы:
— Ещё шаг… ещё…
Благо, до опушки осталось шагов десять. Ни одна тварь не приблизилась. Все как один постепенно расступались, но не убегали. Будто провожали «гостя» выстроенным коридором.
Голова гудела, хотелось завыть от противоречий: только что он был готов отражать атаку, а теперь шаркает перед целой армией из существ, которые «могут, но не хотят» его убивать. Почему? Мелькнула очередная догадка: может, он, взорвав аппарат, обрёл связь с их коллективным разумом? Дрожь по коже и шелест в голове подтверждали: «Свой…» Проклятье.
Осторожно ступая по сухой траве, Иван прошёл мимо двух косуль, у которых по шкурам расплылись узоры, будто от ожогов. Они скалили жёлтые зубы без агрессии, смазано и непонимающе. У обшарпанного оленя слева торчали кривые наросты на шее, но тот лишь апатично переминался с ноги на ногу. Никто не препятствовал продвижению. Сердце бешено колотилось, из груди вырвался стон:
Очередной шаг, и ещё один. Вот уже различим за краем деревьев более светлый просвет: туда, к заправке. Животные всё ещё окружали полянку плотным кольцом, но расступились, оставив узкий проход. Иван скосил взгляд на ближайшего зайца: у того почти отсутствовали уши, сросшиеся в жуткую выпуклость, а на спине вылез хрящевой горб. В ответ косой просто дёрнул усами и потянулся к земле. Словно марионетка без воли.
Задним умом Иван прислушивался к себе: в голове стоял шелест, ни громкий, ни слабый, но вполне явственный. Словно рождался тихий шёпот:
Медленно Стрелков вышел из зловещего круга и, не оглядываясь, зашагал к опушке. Ещё минута, и звери скрылись в туманном сумраке позади. Никто не бросился вслед. Иван так и не понял почему. Возможно, потому, что он — носитель оставшихся волн аппарата? А может, тот уничтоженный «электронный мозг» дал последние указания сохранить ему жизнь? Нелепые предположения: сражался, убивал мутантов… а теперь те признали его «своим»?
Порыв ветра шуршал ветками почти сочувственно. Стрелков зябко передёрнул плечами и заметил, что дрожит не столько от холода, сколько от нервного истощения. В мозгу мелькал миллион тревожных вопросов: