— Прекрасная картина! Скала Десяти Тысяч Будд поистине не зря носит свое имя! Она переживет века, — с воодушевлением произнесла У-хоу, стараясь скрыть от Безупречной Пустоты свою временную слабость. — Но давайте же спустимся, здесь прохладно: сейчас я бы с удовольствием выпила горячего чаю.
— Ваше величество, для вас приготовлен лучший павильон, там все уже накрыто для чаепития! — Настоятель показал с высоты на изящную бамбуковую постройку, установленную на самом берегу Ихэ.
В павильоне У-хоу опустилась на подушки, и слуга почтительно поставил перед ней поднос с набором бледно-зеленых фарфоровых чашечек. Когда в воде, кипевшей в чане на бронзовой треноге, пузырьки поднимавшегося со дна воздуха достигли размеров «глаза лангуста», ее перелили в заварной чайник, добавив туда скатанные тонкими трубочками сухие чайные листья трех видов: «вершина Желтой горы», «весенние улитки» и «колодец дракона», к которым были подмешаны кусочки апельсиновой кожуры, листья мяты, крошечные ломтики фиников и немного луковой шелухи.
Затем приготовленный чай со всеми предписанными церемониями преподнесли У-хоу, и она сама взбила его специальной метелочкой из расщепленного бамбука.
Наконец она сделала первый глоток и прикрыла глаза.
Она любила это ощущение — прикосновение обжигающей терпкой жидкости к гортани. У себя во дворце она завела обычай пить чай каждый день, утром и вечером.
— Как поживают Небесные Близнецы? — обратилась она к настоятелю.
— Все благополучно, ваше величество. Они начинают разговаривать. Девочка даже может составить фразу из нескольких слов! Она во многом опережает брата. Нянька, которую мы подобрали, очень усердная и любящая. Если вы позволите, ваше величество, я покажу их вам! — Дождавшись милостивого кивка У-хоу, Безупречная Пустота сделал знак одному из почтительно ожидавших в стороне монахов.
Вскоре принесли Небесных Близнецов, облаченных в мягкие одежды: они удобно устроились в бамбуковой корзине, доставленной рослым послушником. Монахиня, семенившая рядом, держалась за край корзины, словно ей доверили религиозные святыни, которые она до обморока боялась ненароком потерять.
— Здлавствуй! Класивая! — воскликнула девочка, заулыбавшись императрице.
Та расцвела, однозначно предпочтя отнести слово «красивая» к себе.
— Они так быстро растут и хорошеют! — У-хоу с ответной улыбкой разглядывала малышей, которые тянули к ней ручки, весело что-то лопоча.
Потом императрица Китая взяла на колени Жемчужину и нежно поцеловала девочку в лобик. Малышка тут же трогательно прижалась к женщине и зарылась в ее пышную накидку. У-хоу рассмеялась, с интересом вглядываясь в необычное личико: такое очаровательное, несмотря на покрытую волосками половину.
— Они бегают повсюду, по всем залам и коридорам! И никто им не запрещает, ведь они такие милые… Вся община восхищается чудесными Небесными Близнецами, — сказала нянька.
— Если их присутствие станет для обители проблемой, сразу же сообщите мне об этом! — решительно заявила императрица.
— Ну что вы! Это для всех огромная радость! — заверила монахиня.
— Наш монастырь гордится оказанной честью и вашим доверием, ваше величество. Я уверен, что пребывание детей в обители всем пойдет на пользу, — поспешил заметить Безупречная Пустота. — Уже сейчас интерес паломников небывало возрос, и многие, как я слышал, предпочитают совершить дальнее путешествие именно сюда, хотя ранее собирались в иные знаменитые монастыри.
— Значит, я не ошиблась, предлагая вам взять на воспитание близнецов! Вы помните, как я настаивала? — не замедлила напомнить У-хоу, чтобы лишний раз подчеркнуть, что это ее усилиями обитель получила важный источник доходов.
Теперь это могло служить основанием для просьбы о прощении Пяти Защит. Императрица не собиралась пренебречь обещанием, данным молодому монаху: преданный всем сердцем, обладающий многими талантами сторонник — большая ценность. Она рассчитывала устроить это дело перед самым отъездом, чтобы, дав свое согласие, настоятель не успел поразмыслить и найти убедительной причины передумать. На тот же момент расставания она отложила и объяснения, по каким причинам был принят указ о запрещении деятельности несториан в Китае.
Это был тонкий вопрос. С одной стороны, устранение одного из учений-соперников играло на руку Большой Колеснице. С другой, несториане и буддисты никогда не враждовали, а несправедливость, учиненная по отношению к одной из вер, могла навести на неприятные мысли представителей прочих.
У-хоу, честно говоря, не хотела бы давать Безупречной Пустоте внятные объяснения. Дело в том, что сама она вовсе не планировала издавать данный указ и удивление императора Гао-цзуна, которому принесли его на подпись, было далеко не притворным. Истоки решения проистекали из стремления высших политических кругов Поднебесной сохранить равновесие и не увеличивать суммарное влияние чуждых вер в стране. Если манихеи под давлением императрицы получили привилегии, следовало урезать права какого-то иного культа.
