Он начал с того, что заткнул рот Морской Игле платком, чтобы жертва не могла кричать, потом привязал его руки так, что кисти лежали на поверхности столика. После этого палач выбрал из набора инструментов четыре тонкие иглы, напоминающие те, что используются при иглоукалывании, и вонзил их в указательный и большой пальцы обеих рук уйгура.
В системе пыток иглы, которые вгоняли под ногти, считались идеальным средством, чтобы заставить жертву подписать необходимые показания; следующим этапом обычно была порка тонкими ротанговыми или бамбуковыми палками, разрывающими кожу и рвущими плоть; это считалось методом, применимым для умеренно виновных, поскольку было намного мягче, чем отрубание ступни — такое наказание применяли к ворам, пойманным на краже повторно. Самым же радикальным видом кары считалось обезглавливание. Казни подвергались государственные преступники, совершившие убийство чиновника, дезертирство или хищение государственного имущества, уличенные в разрушении общественных зданий, мошенничестве с налогами и таможенными пошлинами.
Зубы Морской Иглы грызли кляп, заполнявший рот, боль стала невыносимой, когда палач начал загонять острый металлический стержень под ноготь судорожно скрючившегося указательного пальца. Уйгур потерял сознание, ему казалось, что он вновь оказался среди песчаных дюн пустыни Гоби. Палач, работавший с тщательностью мясника, по закатившимся глазам жертвы мгновенно понял, что человек, подвергавшийся пытке, испытал сердечный приступ, вызванный страхом и чрезмерной болью.
А уйгур Торлак, известный как Морская Игла, в это время устремился в Турфан, на поиски Нефритовой Луны. Ему чудилось, что он, как птица, пролетает над улочками города, заглядывает в сады, где журчат фонтаны, осматривает рынки, но нигде нет следов прекрасной китаянки. Под его крыльями купола манихейского святилища не казались такими уж большими, скорее, они напоминали перевернутые пиалы. Посреди двора он заметил макушку Моря Покоя, окруженного другими Совершенными, они столпились вокруг носилок, на которых лежало бесчувственное тело. Уйгур стремительно спустился, чтобы рассмотреть все получше. В быстром вираже лица Совершенных слились для него в один образ. В тот момент, когда ноги уйгура едва коснулись каменных плит двора Церкви Света, Морская Игла очнулся.
В каждом из десяти пальцев теперь торчала игла. Вот она, судьба доносчика!
Префект Ли вернулся в комнату и внимательно посмотрел в лицо уйгура.
— Я уверен, что сейчас ты готов написать свое имя по-китайски! — негромко и угрожающе произнес он, жестом приказав палачу извлечь кляп изо рта жертвы.
— О Мани, ты, который претерпел все мучения Страстей в течение двадцати шести дней, помоги мне! Открой мне твои объятия! — пробормотал шпион манихеев.
— Ну что же, раз ты не понимаешь, тебя ждет пытка удушением! — в ярости воскликнул начальник Главной инспекции, не ожидавший столь упорного сопротивления со стороны презренного доносчика.
Палач закрепил на шее несчастного две дощечки с просверленными отверстиями, через которые были пропущены шнурки с привязанной палкой: стоило повернуть ее, как дощечки сближались, пережимая горло.
— Когда начнешь задыхаться, уверен, ты сразу вспомнишь, как писать свое имя по-китайски!
Но Морская Игла принял иное решение.
В том трупе, распростертом на носилках, вокруг которого стояли старейшие манихеи Турфана, он узнал собственное тело! Получив такое знамение, уйгур понял, что наступил его последний час и ему предстоит завершить земную жизнь, соединившись с братьями по Церкви Света. В нем теплилась надежда, что Милостивый Мани примет Торлака, простит ему все мерзости и прегрешения, дозволит ему войти в Царство Блаженных — рай, о котором мечтают все манихеи. Для него наступило великое время очищения от грехов.
Префект Ли впал в гнев, он своей рукой крутанул палку, стягивавшую дощечки гарроты, мельком глянув на окровавленные ногти уйгура, на его пальцы, опухшие от внутренних кровоизлияний.
— Итак, твое имя Морская Игла! Достаточно написать два иероглифа! Я уверен, что ты прекрасно их знаешь! — выдавил префект через сжатые зубы, склонившись к уху жертвы в тот самый момент, когда легкий хруст послужил свидетельством того, что треснул позвонок.
— Почему ты решил, что я смогу написать то, что ты хочешь, этим? — прошептал уйгур, задыхаясь, приподняв на мгновение свои изуродованные руки, и в его стекленеющих глазах неожиданно полыхнула ярость.
Это были последние слова Морской Иглы.
Начальник Главной инспекции, ослепнув от гнева, раздосадованный необъяснимым и неожиданным упорством уйгура, еще раз крутанул рычаг гарроты, сдавив шею жертвы…
Спустившись вниз, Кинжал Закона оторопел: прямо перед ним стояли полукругом не менее пятидесяти братьев, старых и молодых.
Все с тщательно выбритыми головами, в шафрановых одеяниях — у кого больше, у кого меньше полинявших от времени, в зависимости от того, когда тот или иной монах вступил в орден.
