— Думаю, мы успеем вернуться к тому времени. Если же нет, пусть реликвию Святой Ресницы вынесет на обозрение паломникам кто-то из монахов. Сам знаешь, в этом случае присутствие священного слона не обязательно! — решительно ответил Кинжал Закона и поспешил расстаться с неприятным собеседником.
На рассвете погонщик еще спал, так что пришлось потрясти его за плечо, чтобы разбудить.
— Вставай! Мы отправляемся в Страну Снегов на поиски белого слона, о котором ты заботился прежде! Пойдем той же тропой, которой ты возвращался!
— Но ведь это очень опасно — сейчас время лавин!
— И ты допустишь, чтобы вверенное твоей заботе животное замерзло насмерть?
— Мы сами там пропадем! — заохал погонщик, торопливо собирая вещи.
— Ты должен радоваться каждому шансу отыскать священного слона, потерянного среди снегов! — отрезал первый помощник настоятеля.
Едва погонщик собрал котомку, Кинжал Закона бесцеремонно потащил его в сторону слоновьего хлева. Так назвать это здание, впрочем, не повернулся бы язык: высоченные ворота позволяли толстокожим великанам легко входить и выходить даже с паланкином на спине. В просторном дворе перед воротами особо усердные послушники уже приступили к утренним упражнениям по технике дыхания и телесной гибкости. Грумы чистили и кормили животных, прежде чем вести их на переноску бревен, каменных блоков и других тяжелых грузов.
Кинжал Закона указал на одного из самых молодых животных, уже достигшего изрядного роста, но сохранявшего почти детскую живость и подвижность.
— Со всем почтением к первому помощнику, должен сказать, что Синг-Синг очень ненадежное животное! Он иногда впадает в ярость… — нерешительно проговорил один из слуг, подававших корм слонам.
— У этого слона маленькие ноги, он сможет ступать по узкой тропе и легко пройдет через тесное ущелье. Это… для Малого паломничества… чтобы… доставить благовония. Через два дня я вернусь! — уверенно сказал Кинжал Закона.
— Синг-Синга пора показать лекарю. Недавно он оцарапал спину и страшно взбесился, едва не упал в пропасть! — вмешался в разговор чей-то резкий голос.
Кинжал Закона обернулся.
Это был отвечавший за содержание слонов монах по имени Корзина Подношений, один из самых сварливых обитателей монастыря.
— Малое паломничество начинается меньше чем через неделю, а у нас нет и половины необходимого количества! Знаешь ли ты, каковы будут убытки монастыря, если нам не хватит благовоний и свечей для продажи паломникам? — с вызовом ответил Кинжал Закона.
Синг-Синг спокойно позволил надеть на себя упряжь: погонщик действовал умело, животное доверяло ему. Это несколько приободрило Кинжала Закона.
Когда они покидали Пешавар, первые лучи восходящего солнца озарили мягким розовым светом заснеженные вершины гор; оба путника ехали на слоне: погонщик на шее животного, а монах — в палатке на спине.
— Мы должны следовать теми же ущельями и тропами, которые выбирал Буддхабадра, когда вы путешествовали со священным слоном.
— Я помню их все до последней скалы, не сомневайтесь! — заверил погонщик.
— Сначала идем на постоялый двор, а там ты укажешь место, где в последний раз видел белого слона. — Хотя Кинжал Закона говорил уверенно, он догадывался, что поиски будут трудными и вряд ли завершатся быстро.
Когда они миновали ущелье Шибар и вышли к горам Баниан, его несколько утешил открывшийся вид на две гигантские статуи Будды. Ярко раскрашенные улыбающиеся лица безмятежно взирали на путников с высоты. Поодаль еще сохранились остатки разобранных лесов, на которых некогда трудились скульпторы и живописцы.
По извилистым обледеневшим тропам, пересекавшим плато Памира, бедный молодой слон Синг-Синг шел с явным трудом. Облегчая ему задачу, погонщик освободил передние ноги животного, обычно соединенные тяжелой бронзовой цепью. Без особого результата.
Вблизи тропы не росло ничего, кроме редких колючих кустов и жестких остролистных трав, в ожидании скудного тепла выпускавших, прямо посреди льда и снега, разноцветные бутоны. Дорога продолжала подниматься и вскоре достигла высоты, где человеку, не привычному к восхождениям, трудно дышать; Кинжал Закона ощутил первые симптомы горной болезни. Остановка в Кашгаре показалась ему благословенной передышкой.
