– У вас есть еще какие-нибудь новости?
– Я узнал, что еще обсуждали сегодня утром, – ответил месье Лаваль, потянувшись за своей глиняной трубкой и аккуратно набив ее любимым табаком.
– И что же?
– Отчет о том, что контрабанда французского шелка выросла за последние полгода, – ответил он. – Похоже, все больше торговцев готовы ради быстрой наживы не платить пошлины на импорт, и скоро в этой стране для мастеров и их работников почти не останется работы.
– Кто эти торговцы? Мы должны протестовать.
– Протесты ведут к насилию, как ты прекрасно знаешь, Ги, – возразил месье Лаваль. – А насилием ничего не добьешься. Нам следует действовать законными путями.
– Почему французский шелк так популярен? Ведь наши шелка не хуже? – спросила Мариетта.
– Верная мысль, – ответил отец. – Люди подозревают, что французский шелк пользуется бешеной популярностью именно потому, что его сложно заполучить. – Он покачал головой. – Это глупо, должен признать, но у богатых свои причуды. Всякие редкости, которые сложно достать, ценятся особенно высоко, вне зависимости от их качества.
– А гильдия? Что она предпринимает, чтобы положить этому конец? – спросил Анри.
– Они отказались назвать имена, но я верю – они подозревают, кто за этим стоит, и могут послать инспекторов. Это неприятная задача, гильдии она влетит в хорошую копеечку, однако, если они смогут наказать нескольких мерзавцев и припугнуть остальных, оно того стоит.
– Чем раньше, тем лучше, – пробормотал Ги. – Они нас уничтожают,
Когда Анри пошел провожать друга до двери, Ги подмигнул ему.
– Малышка Мариетта хорошеет с каждым днем.
Анри приложил палец к его губам, закрывая дверь.
– Она постоянно смотрит на тебя, мой друг, признай. Ты мог бы воспользоваться этим. – Ги сделал непристойный жест.
– Молчи, тупица. Она невинное дитя человека, которого я уважаю как отца. Не смей так говорить.
– Что, задел за живое, да? Напомни мне, чтобы я больше никогда не упоминал красавицу Мариетту, монашку с Вуд-Стрит. – Ги спустился на улицу. – Да, чуть не забыл, – добавил он, обернувшись. – Кстати, о симпатичных девушках: угадай, кого я сегодня видел?
– Если тебе верить, то в городе полно женщин, мечтающих о твоей компании. Я даже не знаю, с кого начать.
– Не о моей компании, а о твоей.
– И кто же она?
Анри был уверен, что это продавщица засахаренного миндаля. Он избегал ее уже добрых десять дней.
– Англичанка, которую ты спас несколько недель назад. Как ее звали?
– Анна, – быстро ответил Анри.
– Ага! Значит, ты ее хорошо помнишь, друг мой, – радостно хихикнул Ги. – Да, именно она, прекрасная Анна. Я видел ее в карете, которая остановилась возле меня на улице. Кажется, она меня узнала, я попытался помахать ей рукой, но карета уехала.
От невозмутимости Анри не осталось и следа.
– Карета? С ней все хорошо? Анна была одна?
– Она выглядела отлично, дружище, разодета в лучшие шелка, на голове модная соломенная шляпка. Она была в карете вместе со своей жирной тетушкой, женой того двуличного торговца Сэдлера. Ехала на одну из вечеринок, я в этом уверен. Выдадут ее за какого-нибудь богатенького ублюдка, ты и глазом моргнуть не успеешь.
– Двуличного?
– Готов поставить пол-ливра, что он один из тех торговцев, о которых говорил месье Лаваль, друг мой. Он еще свое получит.
Поглядев другу вслед, Анри заметил, сколь уверенной стала его походка. Он надеялся, что, как только «Книгу» раздадут мастерам, те вынуждены будут платить честные деньги работникам, и тогда Ги остепенится и больше не станет жаловаться на судьбу.
Слова Ги об Анне взволновали Анри. Она казалась ему такой прямолинейной, в отличие от большинства девушек, которых он знал. Но для него была недосягаемой, поэтому следовало забыть о ней.
Однако сделать это оказалось непросто.
В гостях не глазейте по сторонам, словно вы оцениваете стоимость мебели. Это очень грубо.
Анна посмотрела на уходящие ввысь колонны, поддерживающие цилиндрический свод. Потолок, покрытый расписной белой штукатуркой с золотистыми декорациями в каждом углу, был еще выше. Анна задумалась, как вообще люди смогли построить нечто подобное.
Эффект этого столь таинственного места, наполненного светом, был направлен на то, чтобы заставить человека чувствовать себя так, будто рядом с ним присутствует нечто более великое, чем он. Ее отец однажды попытался описать свою церковь в определенное время года, когда лучи заходящего солнца проникают через западное окно, обволакивая алтарь теплым сиянием.
«В такие моменты тебе не нужны молитвы и литургии, чтобы почувствовать величие Господа, – говаривал он. – Этот закат делает за меня мою работу».
Она понимала, что он имел в виду. Хотя она пыталась поверить в существование Бога, но всегда находила утешение именно в природе: восходы и закаты солнца, свет луны, форма листа, тишина рассвета.
