Пока она была в Каракоруме, Кайду взял себе еще одну жену. Она была дочерью вождя с запада от озера Балхаш, и этот союз еще больше укрепил его власть на западных границах империи кагана. Подобно Хулагу на западе и Бату на севере, ее отец теперь стремился обезопасить себя, когда Мункэ не стало.
Он ссутулился на своем эбеновом троне рядом с новой невестой, суровый и задумчивый посреди всеобщего веселья. Увидев ее, он поднялся и вышел из шатра, его телохранители последовали за ним. Она пошла за ним. У нее в горле стоял ком. Теперь ей предстояло рассказать ему о своем провале.
— Хутулун, — сказал он. — Дочь.
Она опустилась на колени, чтобы получить его благословение в свете факелов воинов.
— Отец.
Прохладный горный ветер хлестнул по шелку шатра.
— Я рад видеть, что ты благополучно вернулась.
— Тысяча добрых пожеланий в этот счастливый день.
— Это всего лишь политика, дочь, ты это понимаешь. Как прошло твое путешествие?
Она замялась.
— Я подвела тебя, мой хан, — сказала она, и слова застряли у нее в горле.
— Подвела, как?
— Я позволила воинам Хубилая устроить засаду на мои арбаны. Мы потеряли шестнадцать человек. Варварских послов похитили. — Вот. Сказано, сделано, без красивых речей.
Он хмыкнул.
— Да, я знаю об этом.
Конечно. Новости дошли до него из Каракорума. У него были свои шпионы при дворе, как и у любого хана, имевшего хоть какое-то влияние и вес.
— Твоей вины в том нет, — сказал он наконец. — Если сунуть руку в осиное гнездо, не стоит удивляться, что тебя ужалят. Мне следовало послать тебя северным путем, вокруг озера Балхаш.
— Я сделала шестнадцать вдов.
— Не ты их сделала. Вдов сделал Хубилай. И скоро он сделает их еще больше. — Он взял ее за плечо и поднял на ноги. — Ты виделась с Ариг-Бугой?
— Я передала ему твою клятву верности. Он хотел знать, пошлешь ли ты войска в поддержку ему против Хубилая.
— И что ты сказала на это?
— Я сказала, что не могу знать помыслов моего отца. Как еще я могла ему ответить?
Он улыбнулся.
— Хороший ответ. Ибо я не могу ему помочь, даже если бы хотел. Я не смею оставлять себя здесь без защиты, не сейчас.
Из шатра доносились крики танцоров и хриплые возгласы пьющих.
Факелы воинов затрещали от порыва ветра.
— У меня тоже есть новости. В Бухаре новый хан. Органу убили, и Алгу захватил ханство.
— Он присягнул на верность Ариг-Буге, — сказал Тэкудэй.
— Пока что да, — ответил Кайду. — Но люди всегда делают то, что им выгоднее в данный момент. Алгу честолюбив. Ему нельзя доверять.
— А что другие ханы?
— Все теперь смотрят на свои земли и на свои династии, и мы должны смотреть на наши. Мункэ был последним из великих каганов. Наша Татария снова не империя, а сборище соперников. — Он протянул правую руку и положил ее ей на голову. — Ты меня не подвела. Напротив, мое сердце радуется, видя, что ты благополучно вернулась. А теперь иди внутрь и наслаждайся свадебным пиром.
Хутулун последовала за ним в большой шатер. Гэрэл, как обычно, валялся без сознания на коврах. Ее возвращение прошло не так плохо, как она боялась; более того, он отмахнулся от ее позора, словно это был пустяк. И все же она не могла наслаждаться весельем. Она понимала, почему ее отец с каменным лицом созерцает свою новую невесту. Это был не брак, а союз в преддверии войны.
***
пустыня Такла-Макан, к западу от Тангутского царства
У Нефритовых ворот они обменяли своих лошадей на верблюдов и снова отправились в Такла-Макан. Иссушенная жаром пустота теперь казалась ему почти знакомой. Порой пустыня состояла из твердого, утрамбованного гравия, и верблюды шли хорошо; порой — лишь из мелкого песка с хрупкой коркой, которая проваливалась под верблюжьими копытами, превращая каждый сотрясающий шаг в пытку и для человека, и для зверя.
Лето унесло еще больше жизней. Они видели еще не высохшие кости лошадей и верблюдов, а однажды — скрюченный скелет осла, мумифицированный жарой, все еще частично покрытый кожей и мехом. Призраки озер и рек рябили в безбрежности серого сланца.
«Солнце нас сечет, — думал Жоссеран. — Возможно ли ненавидеть солнце? Одного раза было достаточно. Не думаю, что я вынесу этот переход снова».
***
Они навьючили верблюдов перед самым закатом, под безветренным небом. Они снова вышли к великим песчаным дюнам Такла-Макана и начали передвигаться по ночам, чтобы избежать ужасной дневной жары. Когда взошла луна, она сделала пустыню прекрасной, ибо пески, казалось, рябили, как тонкий шелк, расстеленный на плоском столе.
Их караван тронулся в путь, тени верблюдов были чудовищны на волнистых песках. Даже чахлые клочки тамариска принимали ужасные очертания, похожие на тех дьяволов, о которых говорил Уильям, когда они отправлялись в путь.
