— Благородной деве положено быть красивой и кроткой, с мягким и благозвучным голосом.
— Это то, что ты ищешь в жене?
— Она также должна быть сведуща в музыке и вышивании гобеленов. Образец для подражания — Матерь Господа нашего, Мария.
— Я согласна, что женщина должна уметь шить и готовить. Юрта и дети — ее забота. Но во времена войны или несчастья она также должна уметь сражаться и охотиться.
— Сражаться?
— Конечно. Что еще вы, христиане, ищете в жене?
— Скромность, — сказал он, используя татарское слово, означающее благопристойность, учтивость.
Хутулун нахмурилась.
— Она должна быть… нетронутой… — добавил он, пытаясь объяснить ей как можно деликатнее.
— Ты имеешь в виду, у нее должна быть девственная плева?
— Да, — ответил он, пораженный ее прямотой.
— Я свою девственную плеву давно потеряла, — сказала она. — Как и всякая добрая татарская женщина, я отдала ее своему коню.
И она отвернулась от него и зашагала обратно в лагерь.
***
Жоссеран и Уильям стали объектами любопытства во всем лагере. Дети ходили за ними по пятам, смеясь и крича; один, поддавшись на уговоры товарищей, осмелился подбежать и дотронуться до края их курток, прежде чем снова удрать. Взрослые тоже смотрели на них с нескрываемым любопытством, иногда подходили и требовали нож Жоссерана или серебряный крест Уильяма. Они делали это беззастенчиво, не как нищие, а с видом господ, которые берут все, что хотят, по праву. Несколько раз Жоссеран, доведенный до предела, был на грани того, чтобы схватиться за меч.
Положение спас Тэкудэй, брат Хутулун. Он взял их под свое покровительство и сопровождал повсюду. Требования и попрошайничество тут же прекратились.
Тэкудэй проявлял к ним бесконечное любопытство: к их религии, способам ведения войны, их замкам. Он хотел знать, есть ли в Христиании — татары думали, что религия — это название их страны, — бескрайние пастбища, где можно пасти лошадей; какое наказание за прелюбодеяние; из чего они делают стрелы. Жоссеран понял, что Тэкудэй не просто любопытен, и что Кайду, вероятно, приказал ему шпионить за ними, и потому всегда был осторожен в своих ответах.
Если Тэкудэй и был шпионом Кайду, то выбор был не из лучших, ибо он любил говорить не меньше, чем слушать, и Жоссеран постепенно его разговорил.
— Какая у вас религия? — спросил его Жоссеран. Он понял, что не знает слова, означающего «Бог», и даже есть ли у татар такое слово. Поэтому он попытался сказать как мог: — Во что вы верите?
— Мир и все в нем происходит от Духа Голубого Неба, — ответил Тэкудэй, словно удивляясь, что Жоссеран задает такой очевидный вопрос.
— Он дает вам законы?
— Законы издает хан.
— Хан, твой отец?
— Он издает законы для нашего племени здесь, в долине. Но есть хан выше него в Бухаре, а затем — Хан ханов в Каракоруме. — Тэкудэй объяснил, что последний каган, Мункэ, только что умер, поэтому в Каракоруме будет созван совет, чтобы выбрать нового Хана ханов. Это называлось курултай, и к тому времени, как Жоссеран и Уильям прибудут в Центр Мира, все ожидали, что будет избран сын Мункэ, Ариг-Буга.
— И он издает законы для всех?
— Конечно.
— Дух Голубого Неба не дает вам законов?
Он рассмеялся.
— Дух просто есть.
— Но если Дух не дает вам законов, как вы узнаете, что живете праведной жизнью?
— Потому что я буду побеждать своих врагов и иметь много детей от своих жен.
— Жен? Значит, у тебя больше одной жены? Как у магометан?
— Конечно. Мы можем иметь четырех жен, если можем себе их позволить. После этого — только наложниц.
Это было безбожно, конечно. Но для мужчины — еще и интригующе. Он задал Тэкудэю тот же вопрос, что и некоторым знакомым магометанам в Акре.
— Но разве они не ссорятся между собой? Разве нет ревности?
— Нет, почему они должны ревновать? О них обо всех заботятся одинаково. Мой отец, например. Он даже со старыми, уродливыми спит время от времени, так же, как и с новыми. Он хороший человек, мой отец.
— Но что будет, когда он умрет? Что случится с его женами?
— Ну, они перейдут в мое ордо, в мое хозяйство. Я буду о них заботиться. Там есть одна, у нее глаза как у оленя. Когда мой отец умрет, не могу дождаться. Она первой окажется в моей постели.
— Ты будешь спать со всеми женщинами своего отца, когда он умрет?
— Не с моей матерью, разумеется.
— Значит, женщина никогда не… — Он понял, что слова для «вдовы» не было: — …она никогда не остается без защиты.
— Конечно, нет. Ты кем нас считаешь? Варварами? — Затем Тэкудэй спросил его, что происходит с женщинами в Христиании. Жоссеран попытался объяснить ему, что у мужчины может быть только одна жена. Но когда он также попытался объяснить про вдовство, про то, как старых или бесплодных женщин отправляют жить в монастыри, и про то, как мужчины отрекаются от детей, рожденных не от их жен, Тэкудэй с отвращением и изумлением покачал головой.
— И женщина не может владеть даже собственной козой?
— Все имущество принадлежит мужу.
Тэкудэй указал на Хутулун, которая только что вышла из юрты Кайду и вскочила на своего коня.
