Шепот блуждающих песков полностью

– Нет, спасибо. – Хантер, сытый и благодушный, разительно отличался от того, что требовал положить загадочную флейту на место. Все же мужчина и голодный желудок – плохое сочетание, а в некоторых случаях – даже опасное для жизни жены. – Просто посиди со мной рядом немного. Мне так лучше думается.

Я присела на краешек диванчика. Хантер же, доставший из кармана какой-то рисунок, начал внимательно его разглядывать. Я тоже покосилась на изображение. На нем нити плетения перемежались с обычными, создавая странный узор, словно пояс в миниатюре. Рассматривать его мне быстро надоело, и я переключилась на свои мысли, воспоминания. Дух же, занявший место сиятельного за столом, хмурил брови и тер подбородок, всматриваясь в листы.

Сначала я почувствовала, что на меня оперлись. Потом – что и вовсе будто бы облокотились. Я решила напомнить, что Хантер заикался лишь о моральной помощи в думательном процессе, но никак не о функции подпорки. Я повернула голову, чтобы сказать ему об этом, и увидела, что муженек… банально уснул.

Он посапывал, прикорнув у меня на плече, все так же не выпуская рисунок из пальцев. Разгладившиеся мелкие морщинки вокруг глаз, безмятежное выражение лица делали его едва ли не мальчишкой. Уставшим, повидавшим жизнь мальчишкой, которому нужно разгадать замыслы революционеров, успеть сыграть на опережение.

Я воспринимала Хантера как какую-то совершенную машину, способную просчитать всё на десяток ходов вперед, среагировать, когда я еще и не поняла, что грозит опасность, спину, за которой безопасно. И не задумывалась, что он – обычный человек. Ну хорошо, пусть не человек, сиятельный. Со своими слабостями, маленькими недостатками, тараканами в голове. А сейчас, спящий, он казался мне не таинственно-загадочным лордом, а понятным, простым и… родным.

Последнего-то я и испугалась. Нельзя привязываться к нему. Тем тяжелее будет убежать, стать свободной, осуществить свои мечты. Особенно ту, с домиком в тихом провинциальном городке, мужем-булочником и детьми.

– Уснул? – подняв голову от бумаг, шепотом спросил Микаэль.

Я лишь кивнула, прижав палец к губам и, аккуратно высвободив плечо, умостила Хантера на диванчике. Поискав взглядом плед, оказавшийся на одном из кресел, подошла и, взяв невесомое шерстяное полотно, укрыла муженька. Пусть подремлет.

Когда же подошла к столу, который оккупировал кронпринц, то среди бумаг я заметила и заветную зеленую папочку.

Руки сами потянулись к ней.

– Что ты делаешь? – возмущенно зашипел кронпринц. – Это – дело государственной безопасности, – и он жестом указал на бумаги.

– Все остальное – может быть. А вот это – дело моего отца, не имевшего к революционерам никакого отношения.

– Все равно ты не имеешь права его брать! – настаивал на своем призрак.

Он даже, забывшись, протянул руку, чтобы выхватить у меня документы, но его ладонь, скользнув сквозь листы, осталась ни с чем.

– Я сейчас разбужу Хантера и будешь сама объяснять, зачем тебе понадобилось шарить в его бумагах, – пошел на шантаж кронпринц.

– Тогда я расскажу, как тебя старый аптекарь принял за девушку, а потом ты его уверил, что ты уже и не невинная вовсе, а опытная женщина.

– Ну нахалка… – то ли удивленно, то ли восхищенно протянул Микаэль.

Думается, кронпринц в страшном сне предположить не мог, что шантажировать его будут не бастардами или пикантными подробностями развлечений, а вот такой вот суровой правдой жизни.

– Про отца, говоришь? – Все же его высочество умел проигрывать так, что это выглядело одолжением, а не отступлением.

Интересно, случись ему оказаться на поле боя и потерпеть поражение… улепетывал, то есть отступал бы он так же не спеша и величественно, словно оказывая противнику величайшую и неоценимую услугу?

– Да. Отца. – Я крепче прижала отвоеванную папку к груди.

– Что же, думаю, ты заслужила право узнать, что с ним случилось, – милостиво разрешил кронпринц. А потом и вовсе неожиданно добавил: – Если Хантер начнет просыпаться, я предупрежу.

Его высочество на стреме – это что-то новенькое. Больше рассуждать я не стала и потянула тесемки папки. Но они и не подумали развязываться.

– Приложи к серьге, – тоном «не знает элементарных вещей!» подсказал кронпринц.

А мне откуда знать, что на документах супруга стоит вот такая защита от любопытных?

Оттого я, крадучись, приблизилась к сиятельному и, повертев папку так, чтобы сподручнее оказалось дотронуться ею до серьги-полумесяца, приложила узелок к мочке уха. В это же мгновение ленты сами собой развязались.

Рано обрадовалась. Хантер до этого лежал, свернувшись клубком и не шевелясь, а тут вдруг во сне протянул руку и, ухватив меня за плечо, притянул к себе на манер плюшевого мишки.

Его дыхание щекотало мне, застывшей в жутко неудобной позе, макушку. Я же, в свою очередь, уткнулась сиятельному носом в ямочку меж ключиц. Больничный запах мяты и камфары, которым пропиталась его рубашка, смешался с чайным, что отдавал лимоном, и откуда-то примешивались нотки хвойного леса после грозы. Под чуть загорелой кожей (подарок солнца с дикого юга) проступала жилка.