– Эти духи… Мне всегда казалось, что одним из мотивов убийцы является «Мадам Баттерфляй». – Девушка вздохнула и посмотрела на здание вдалеке. Вэй Цзюн проследил за ее взглядом и понял, что это было то самое здание, где находился дом Юэ Сяохуэй. В окне ее квартиры была полная темнота. – Но вчера вечером я спросила своего отца. Из-за того что у него аллергия на духи, моя мама никогда не пользовалась ими.
– Но остальные факты доказывают, что твои предположения верны. – Вэй Цзюн нахмурился. – По крайней мере три жертвы использовали «Мадам Баттерфляй» или духи с похожим ароматом. Линь Годун в настоящее время является главным подозреваемым, и женщина, которая тогда разрушила его репутацию, тоже пользовалась ими. «Мадам Баттерфляй» ведь не может быть совпадением до такой степени?
– Ага. Я абсолютно уверена, что убийцей жены Лао Цзи и трех других женщин был Линь Годун. – Юэ Сяохуэй посмотрела на Вэй Цзюна. – Но это приводит нас и к другому предположению…
Не случайно в этих делах часто появлялись духи «Мадам Баттерфляй». Если убийца действительно насиловал и убивал под воздействием их аромата, то им, скорее всего, был Линь Годун. Однако, исходя из этой предпосылки, даже если Линь Годун сошел с ума после ноября девяносто второго года и попал в психиатрическую больницу, это означает только одно: мать Юэ Сяохуэй убил кто-то другой.
– Поэтому, стоило мне сегодня усомниться, что мое суждение верное, я подумала, что мы вообще движемся не в том направлении, и мне захотелось бить отбой. – Сяохуэй тихо выдохнула. – Пока в этой истории с Линь Годуном не появилась еще одна «Мадам Баттерфляй» и во мне снова не зародилась надежда. Хотя…
– Хотя Линь Годун, возможно, и не убийца твоей матери. Верно?
– Да. – Сяохуэй опустила голову и улыбнулась. – Является ли Линь Годун врагом моей матери, зависит от нашего расследования в психбольнице. И хотя он сошел с ума после того, как моя мать была убита, думаю, вероятность его вины в этом деле небольшая. – Она обернулась и похлопала Вэй Цзюна по руке. – Но в любом случае я продолжу это дело с вами.
– Почему?
– Из-за Ду Чэна. – Улыбка на лице Юэ Сяохуэй постепенно поблекла. – Ты же и сам понимаешь, он отказался от лечения и теперь просто полагается на обезболивающие.
Вэй Цзюн вспомнил о маленьком синем пузырьке с лекарством и кивнул.
– Умирающий человек посвящает остаток своей жизни тому, чтобы узнать правду. – Сяохуэй смотрела перед собой. – Но я не могу понять почему. Он заставил меня почувствовать, что есть вещи, которые не имеют к нам никакого отношения, но все же стоят того, чтобы их делать. Так ведь?
Вэй Цзюн тихо сидел рядом с ней, глядя на ряд зданий перед собой. В этот момент сумерки уже окутали небо и землю, и в окнах высоток загоралось все больше и больше огней. Перед двумя молодыми людьми медленно разворачивалась живописная картина. В холодном воздухе разносились густой дым и ароматы еды.
Им было чуть за двадцать, и они еще не знали всех страданий и тягот жизни. Но очень хорошо осознавали, что этот мир постоянно меняется.
Мир, за который все еще стоило бороться.
Ду Чэн прошел по мокрой поляне и направился к зданию стационарного отделения под руководством коренастой медсестры.
С приходом весны земля перестала быть твердой, и можно было почувствовать, как она расползается под ногами. Вероятно, это зародыши травы упорно пытались выбраться из-под земли.
На открытом пространстве неторопливо прогуливались несколько пациентов. Ду Чэн посмотрел на того, который разговаривал сам с собой, отвернувшись к стене, и чуть не столкнулся с мужчиной средних лет, ковырявшимся в земле сухой веткой.
– Что ты делаешь? – Тот выглядел недовольным. – Не ломай мой боевой песочный стол!
– Ох… – Ду Чэн осторожно обошел его. – Продолжайте, мастер!
Войдя в здание стационара, полицейский и медсестра поднялись на верхний этаж. Только здесь Ду Чэн почувствовал, что находится в психиатрической больнице. Слева находились палаты, и он старался не смотреть на искаженные лица, внезапно появившиеся в дверях, – такому точно не обрадуешься.
В конце коридора находилась приемная. Кроме длинного стола и нескольких стульев, здесь больше ничего не было. Медсестра усадила его за стол, принесла стакан горячей воды, закрыла дверь и ушла.
Ду Чэн остался в приемной один. Сначала ему показалось, что вокруг царит полная тишина. Посидев немного, он осознал, что до его ушей долетают слабые звуки. Казалось, что где-то далеко кто-то кричит, дерется, сопротивляется, а еще несколько мужских голосов смешиваются с женскими криками. Постепенно этот хаос начал сходить на нет и наконец полностью затих.
Ду Чэну почему-то вспомнились тюрьма и дом престарелых, где находился Цзи Цянькунь.
Через несколько минут в приемную вошел мужчина в белой одежде. На лбу у него блестел пот.
– Офицер Ду, верно? – Он подошел к столу и протянул руку Ду Чэну. – Моя фамилия Цао, я лечащий врач.
Ду Чэн встал и пожал ему руку через стол.
