— Воистину гневное создание! — проговорил он, — Ты верно вздумала защекотать им кого-то до смерти! Уж не меня ли?
Мириам думала рассердиться, но заметила, что смеется северянин на удивление замечательно, что никак не вязалось с его холодной внешностью. Он присел за стол напротив нее, и, не спрашивая дозволения, притянул ее израненную руку к себе, чтобы как следует рассмотреть. Глядя на то, как он склонился над раной, Мириам подумала, что может огреть беспечного лорда по голове крынкой с остатками молока, а затем улизнуть, но что-то ее остановило. А тот и не думал опасаться, а только цокнул неодобрительно языком, и полез в сумку, висевшую на поясе. Маленький темный бутылек мелькнул в его руках.
— Что ты знаешь о Дагмере, Мириам? — он в первый раз назвал ее по имени. От его пристального взгляда ей снова стало не по себе — его глаза были темными и колючими — в них отражалась буря, способная уничтожить весь мир. Но теперь ее это не испугало, а скорее наоборот. Если бы он не держал ее руку, она бы убежала подальше от этой комнаты, чтобы не выказать свое смущение.
— Будет больно, — предупредил Морган, так и не дождавшись ответа в то время, как краска заливала ее лицо.
— Больнее уже не будет, — выдохнула Мириам.
Северный лорд открыл бутылек и плеснул что-то едкое прямо на ее раскрытую рану. Если бы он не держал ее за руку, она лишилась бы чувств, и осталась бы лежать на полу в этой чужой комнате.
— О, небеса! — закричала Мириам, как только вновь смогла говорить, — Создатель послал тебя, чтобы ты пытал меня!
Морган невозмутимо достал из сумки чистые повязки, и принялся накладывать их на ее ладонь.
— Я затяну потуже, чтобы ты никогда не забывала об этом, — ответил он, — Так что ты знаешь о Дагмере, Мириам?
— Что это было?! — сквозь всхлипы проговорила она, чувствуя, как миллионы игл вонзаются в ее руку. Дернувшись, она не дала Моргану закончить перевязку, думая, что его снадобье разъело ее кости. И не поверила глазам — от глубокой раны, нанесенной его клинком, почти не осталось и следа, словно ее и не было. От удивления она затихла. Собственный дар ей показался более реальным, чем это исцеление.
— Я знаю о Дагмере только что его невозможно покорить, — проговорила она шепотом, — Какую войну можно вести с тем, кто не помнит ран?
Больное плечо больше не тревожило Мириам. Ее совсем покинула боль. Морган позаботился даже об ее рассеченном лбе. В чужой одежде и исцеленная она почувствовала себя другой, незнакомой прежде. Было стыдно в этом признаться, но северянин больше не представлялся ей кровожадным убийцей. Впрочем, до конца она ему не верила, как и он ей — он признался, что умышленно не раздобыл для нее кобылу, чтобы не соблазнять на побег. Мириам была даже рада этому — сама бы она ни за что не справилась с поводьями — животные очень часто боялись ее.
Пока они ехали по пыльной дороге, Морган расспрашивал ее о жизни в Мецце и Реми. Он рассказал, что юноша отыскал его у контрабандистов в ту же ночь, когда она была схвачена стражей. И одному только Создателю известно, как ему это удалось — Морган переправлялся из-за моря после Призыва, закончившегося смертью ведьмы — он изобличил женщину, призвавшую его, в запретной магии, и та была сожжена. С рассветом он бы снова отправился в путь, но этого не случилось — он не мог не поверить Реми, и допустить новую расправу.
— Славный парень этот твой друг. Жаль, что не маг, — заключил он, и отчего-то стал пристальнее вглядываться вдаль.
Дорога была окружена деревьями, усыпанными белыми цветами, дарящими приятный пьяняще сладкий аромат. Они росли так близко друг к другу, что Мириам не могла угадать во что именно вглядывается Морган, впервые за весь путь бросивший свои расспросы. Наконец, он показал куда-то рукой, и, приглядевшись, Мириам выскользнула из седла, а затем рухнула на землю как тюк с товаром в порту.
У развилки, стоял человек пропахший морем, с волосами, выгоревшими на солнце. И сердце ее заколотилось от неудержимой радости. Она вскочила, со всех сих побежала к нему, и чуть не сбила с ног. Реми смеялся, заключив ее в объятия.
— Я знала! Знала, что ты придешь за мной! — повторяла Мириам все громче и громче.
Он обнял ее еще крепче.
— Ты говорила, что не станешь держать зла. Я обещал, что ты будешь жить. И я сдержал слово, верно, цветочек?..
Он никогда раньше не называл ее так ласково. Мириам рассмеялась, не дослушав, но уже не понимая, отчего Реми вдруг так помрачнел.
— Но я давал еще одно обещание. Тому северянину, что спас тебя. Он был добр и дал нам попрощаться. Когда-нибудь бы поблагодаришь его за это.
Мириам смотрела на Реми в недоумении широко распахнутыми глазами. Он все еще держал ее за руку, склонил голову, и не смел взглянуть на нее. Каждое слово было тяжелее, чем самый неподъемный груз. На его плече висела дорожная сумка, только в этот раз она понимала, что он готовился отправиться в путь без нее.
Она обернулась. Морган не спешился, зная, что это прощание не станет долгим, как и все, что он видел ранее.
