Было тихо, и они оба, окутанные тьмой, слышали, как наверху снуют люди. Ивэн протянул руку вперед туда, где могла быть девушка, но не нашел ее там. Ему подумалось вдруг, что она оставила его, и он никогда не выберется из этих темных узких ходов.
— Напился, — равнодушно сделала вывод Мириам, оказавшись совсем близко. — Впервые в жизни.
— Я должен тебе кое-что показать, — признался юноша, переводя сбившееся дыхание.
Он решил вновь удивить ее, пусть и время было вовсе неподходящее. Расправив ладонь, он напрягся всем телом. Эта магия давалась ему нелегко, даже через боль — нужно было научиться ею пользоваться, однако он не успел — она жадно выпивала его силы. Пальцы, выгнувшись, едва не захрустели. Он крепко зажмурился и не понял, отчего вскрикнула Мириам — от испуга или удивления. Темный ход озарил новый клубок света, вот только создала его не она.
Девушка опустилась на колени, словно ноги подвели ее. Она мягко потянула его за собой.
— Не смей никому показывать этого. И не говори никому. Даже Моргану. Слышишь меня? Я не верила… Я не думала, что это возможно! Как? Как ты сделал это?
— Это сделала ты.
Ивэн никогда ранее не слышал голос девушки таким ломким. Она обхватила его пальцы дрожащими руками, и глядела на огненный шар, созданный им. Они стояли на коленях посреди темных подземных ходов Дагмера, едва ли не соприкасаясь лбами. Юноша чувствовал нежный запах лаванды, аромат, принадлежащий Мириам, и в этот самый момент он подумал, что вовсе не прочь напялить на себя дурацкую корону, но лишь потому, что она ждет этого.
Морган смотрел на собственное отражение в водной глади. На столе догорала свеча и он не собирался зажигать новую, чувствуя себя слишком измученным и изнуренным. Опустив руки в медный таз, он зачерпнул немного воды, и умылся.
Дворцовые хлопоты били по нему сильнее, чем лишения в дороге. Собственной рукой он вывел добрую сотню писем с вестью о коронации племянника, подписываясь каждый раз своим громоздким титулом. Отослав их, он тешил себя надеждой, что даже треть не обернется визитом в Дагмер знатных господ. Они неизменно приводили за собой многочисленную свиту, стражей с оруженосцами и прочий богатый сброд, нуждающийся в жилье, почтительных беседах и вине. Морган предвидел, что часть из них разместится в его полупустой части замка, что не могло доставить ему удовольствия. Но все они должны были знать, что корона Дагмера по-прежнему в руках Брандов, и гостеприимство — самый простой способ явить это. «Неопалимый» доставил в порт лучшие вина и яства, и Морган полагал, что гости будут достаточно пьяны и сыты, чтобы не омрачать коронацию.
Он стянул с себя узкий дублет и сапоги. Бросил все на полу и упал на кровать, раздумывая, как далеко ему придется усадить принцессу с Юга, чтобы пир в честь Ивэна не породил новой войны.
Свеча потухла, и он уже было собирался укрыться ворохом одеял, когда в дверь постучали.
— Кого принесла Тьма? Не желаю никого видеть! — зло гаркнул Морган.
Никто не откликнулся, но стук стал более настойчивым. Он зарычал, поднялся с кровати, и тут же насторожился. Его чутье подсказало, что за дверью стоял маг, носящий в себе скверну. В каждом отступнике она пела по-разному, но лишь одна из тысячи мелодий звучала для него ласкающей слух музыкой.
— Мое проклятие, — проговорил он в пустоту и ринулся к двери.
Когда он распахнул ее, женщина, пропахшая осенней промозглой свежестью, лесом и запахом костра, едва не упала в его объятия. Он был уверен, что знал все потайные ходы в Дагмере, она — лишь один, ведущий в его покои.
— Ты погубишь меня, — проговорил он, крепко целуя ее губы, и горше не было ничего на свете.
Женщина прильнула к нему всем телом, но он словно и не почувствовал холода, принесенного ею в складках плаща. Он сдернул неподатливую застежку и тот тяжело рухнул на пол. В темноте он почти не видел ее, но с момента их последней встречи она ничуть не изменилась. Черные прямые волосы чуть ниже плеч, немного раскосые пронзительные серые глаза, чувственный рот — он любил ее лицо так, как только мог дозволить себе. Дикая, настоящая лесная ведьма, она стала куда краше, чем была при дворе.
— Я должен прогнать тебя, — шептал он, подхватывая ее за тонкую талию.
Она положила ладони на его плечи, и он отдал бы все, что у него есть, чтобы остановить этот миг. Женщина — единственная, которую он желал — была в его руках. Она ничуть не изменилась, разве что венки на ее висках, запястьях, шее, щиколотках — везде, где белая нежная кожа была особенно тонка, стали темнее. Так случалось со всеми отступниками, не обошло стороной и ее.
