Он был прав. Стены Дагмера в самом деле пестрели теперь как оконная мозаика в часовне — Морган приказал вывесить у входных ворот флаги с гербами всех гостей праздника, и Ивэну это не пришлось по душе. Добрый приветственный жест, который юноша был не в силах понять, обернулся жаркими спорами в Совете. Пуще всего он был возмущен золотой руалийской саламандрой вопреки тому, что был наслышан о роли в заключенном мире принцессы Аэрин. Впрочем, Морган намеревался усадить на праздничном пиру ее подле себя — мало кто помнил, что принцесса принесла покой, но все как один знали, что войну развязал ее отец. Саламандра на стенах замка Дагмера возмущала не только будущего короля, но он не желал более спорить об этом.
— Лорд Морган! — дверь часовни отворилась с громким скрипом. Эйлейв все-таки нашел в себе смелости прервать затянувшиеся молитвы.
Он прошел по мраморному полу прямо к алтарю, схватил Писание и прижал его к груди. Потрепанный кожаный том был готов к коронации, чего нельзя было сказать о Брандах. Пастор испытующе уставился на старшего из них.
— Эйлейв хочет предупредить нас, что пора бы возвращаться в замок, верно?
Морган чувствовал себя неуютно, облачая оторопелое молчание пастора в слова. То, с каким трепетом тот взирал на будущего короля, ввело его в недоумение. Юноша был по-королевски вежлив, приветлив и не выказывал неуместной злобы. Однако же, Морган вспомнил, что обычный человек может разглядеть в любом маге черты, вселяющие трепет. Эйлейв провел в Дагмере по собственной воле много зим, но магия его по-прежнему настораживала.
— В-верно, м-милорды, — проговорил он, стараясь не глядеть на юношу.
— Что ж… От меня ведь не ждут громких речей? — тот в последний раз провел рукой в молитвенном жесте — от лица к сердцу, и рассеянно улыбнулся. — Я все думаю, что если моя шея затечет под тяжестью короны или, скажем, я оброню ее? Будет неописуемо неловко.
— Стань хорошим королем, и рядом с тобой окажутся люди, готовые помочь ее удержать, — Морган неловко потрепал племянника по плечу. Он признался себе, что желал обнять мальчишку, но не сделал этого, опасаясь, что тот не оценит порыва.
Он без преувеличения гордился им и верил, что тоже самое чувство испытывал бы и Аарон глядя на то, как проворно его сын вписывается в придворную жизнь. Он учился держать себя с достоинством, являя задиристого нетерпеливого волчонка лишь в узком кругу тех, кому было можно доверять. Он выказал желание присутствовать на каждом Совете, он оседлал самого свирепого коня дагмерских королевских конюшен, он выстоял против одного из лучших воинов королевства… Глядя на него, Морган твердил про себя слова, которые так любил повторять Стейн Локхарт: кровь ничего не значит, но решает многое. Ивэн не знал, что значит быть Брандом, но старательно учился этому. Морган не тешил себя надеждой, что этот путь станет легким. Он жалел лишь о том, что юноша не шел по нему с самого начала — годы, проведенные вдали от дома, были безвозвратно утеряны, хотя бы потому, что Аарон не видел, как растет его сын, который едва ли оказался бы настолько глуп, чтобы отказаться от наследия, созданного его семьей.
Покои Ивэна. Королевский замок, Дагмер
Алые рукава его светло-серого дублета были вышиты серебряной нитью и россыпью корсианских рубинов. Две молоденькие служанки стягивали их с величайшей осторожностью — складка к складке. Обе видели, как явственно дрожат руки будущего короля, именно поэтому он молчал. Привыкнув облачаться в одиночестве, в присутствии девушек он превратился в одеревеневшего истукана. Ему полагалось улыбнуться и развеять тишину, но в горле пересохло, и язык оказался тяжелым и неповоротливым, будто выкованным из железа.
Одна из девушек, закончив с рукавом, потянулась было к вороту дублета, но Ивэн поспешно отшатнулся. Это предстало грубостью с его стороны, но он никому не позволял дотрагиваться до собственной шеи, охраняя свою постыдную тайну. Неуклюже задев бедром письменный стол, он чуть было не снес на пол увесистую чернильницу, однако чудом перехватил ее до того, как ей предстояло разлететься на множество осколков. Обе девушки вскрикнули, опасаясь за расшитое драгоценными каменьями облачение. Непостижимым образом чернила не замарали ткань, над которой днем и ночью трудились лучшие швеи города.
Ивэн, взглянув на испуганные лица девушек, и рассеяно улыбнулся им.
— Оставьте нас, — обратился к ним мужской голос.
Юноша обернулся через плечо, увидел Моргана и порядком разозлился. Виной тому была его совершенно бесцеремонная манера не выдавать своего приближения. Потом он вспомнил, что дверь в покоях короля, где ему теперь пришлось обитать, изрядно поскрипывала. Служанки, непременно поприветствовали пришедшего Смотрителя, а Ивэн этого попросту не заметил, погрузившись в волнительную лихорадку.
