Время неумолимо близилось к рассвету и туман медленно отступал. Теперь Морган мог отчетливо видеть море, раскидывающее тяжелые кудрявые волны. Ему не верилось, что оно отпустило их — его и Мириам. Удалясь все дальше от девушки, оставшейся на берегу, он задавался вопросом о том, стал бы он бороться за нее с той черной леденящей бездной, желающей заполучить ее в плен, если бы все понял еще у Стены Плача.
Ему пришлось проникнуть в замок по тайному ходу, где воздух был колким от пыли. Не оглядываясь, он бежал в те покои, где провел эту и множество других ночей. Мокрый, перепачканный в паутине, Морган ловил на себе удивленные взгляды замковых стражников, встречающихся на его пути, но нисколько не менялся в лице.
Его опасения были оправданы. Когда он оставил любимую здесь, она все еще дремала в теплой мягкой постели, что теперь была пуста. Ее силой выволокли в коридоры, в этом он не сомневался. Священному караулу было плевать кто перед ними — маг крови, нарушивший законы Дагмера, или беззащитная девушка, — они захватывали и ломали все, что попадало им в руки.
— Лорд Бранд, — за спиной мага раздался голос, полный удивления и испуга, и он без труда узнал в нем священника.
— Морган, — проговорил он, стараясь не выдать бури, разыгравшейся в нем. — Меня зовут Морган, пастор Эйлейв. Мне казалось, мы давно отринули ненужные церемонии. Что ты здесь делаешь?
Он спросил с напускной вежливостью, скрывая за ней ураган злости и гнева, хотя знал наперед все ответы. У его ног лежал серебряный медальон. Дрожащей рукой он подобрал его, понимая, что тот был сорван с шеи любимой им женщины.
— Мы вынуждены были сделать это, — переходя на нервный шепот проговорил священник у него за спиной.
Морган сжал в ладони цепочку и развернулся, желая выйти из опустевших покоев, но Эйлейв преградил ему дорогу.
— Гаудана виновна. Примите это, Ваше Сиятельство, — он замялся, растеряв все слова. — Морган… Ты должен смириться.
Один тяжелый взгляд черных как ночь глаз и пастор отступил. Он был всего лишь человеком, простым смертным, и ему не было суждено понять своенравных магов, так уверенных в своей всесильности. Он давно приспособился к жизни рядом с ними, и первое, чему научил его Дагмер — отступать, если жизнь по-прежнему дорога.
— Вы созвали Совет? — догадался Морган и его лицо исказила жуткая ухмылка. — Какая великая честь для меня.
Эйлейв не поспевал за ним, Морган шел слишком быстро и совсем не слушал его напутственных предостережений. Отчего пастор чувствовал себя навязчивой мухой, но не мог молчать, боясь того, что может случиться, если ему или Совету во главе с королем не удастся достучаться до разума мага. Тот развернулся столь неожиданно, что Эйлейв едва успел остановиться и налетел на него.
— Эта женщина — моя, — злобно зарычал Морган. — Вы нарекли ее ведьмой и думаете, что я не стану за нее бороться? Неужели вы
— Не входи туда. Это уже решено, — в последний раз взмолился пастор.
Морган ничего ему не ответил и ворвался в зал Совета. Массивные колонны, поддерживающие сводчатый потолок, голые каменные стены и тяжелый круглый стол — вся роскошь и богатство обошли стороной место, где раз за разом решалась судьба Дагмера. Морган тихо ступал по холодному каменному полу, с любопытством вслушиваясь в происходящее.
— …никто из членов Совета больше не сомневается в верности моих слов, и ведьма будет изгнана вслед за подобными ей, как маг, посчитавший ничтожным Закон единый для всех в Дагмере, как прислужница Тьмы…
Морган явственно ощущал, как его злость обращалась в ураган, способный снести все на своем пути при звуке этого голоса, при виде этого человека, с которым их крепко связала долгая история обоюдной неприязни. Мужчина смотрел на короля и не мог видеть мага позади себя. По негласному правилу давней вражды, они никогда не поворачивались друг к другу спиной. Люди Тревора, облаченные в пурпурные плащи, вынюхивали, выискивали, хватали и рвали каждого неугодного ему, сея вокруг только панику и страх. Они называли себя Священным караулом и были неприкосновенны, как и слуги Дагмера, маги в Советах других королевств, заключивших Договор о прекращении затянувшейся войны.
Медленно, с любопытством продвигаясь по залу, оставляя мокрые следы морской воды за собой, Морган почувствовал на себе изумленные и испуганные взгляды. Глава караула нарочитоленно обернулся, прерывая монотонную речь.
— Ваше Величество, — Морган склонил голову в знак почтения королю. — Верховный Совет, — он сделал это еще раз, и занял пустующее место за круглым столом. — Что сегодня обсуждает Совет? Прибытие торговых караванов с Запада? Очередное разделение диких земель? Отступники? Мор? Простите, что прервал вас, Тревор. Вы, кажется, говорили о чем-то?
Теперь весь Совет был в сборе. Король, не скрывающий обуявшей его тревоги, Стейн, храбрейший из воинов и староста города, казначей Ульвар и Тревор — неизменный и вездесущий глава Священного караула.
— Боюсь огорчить вас, милорд, но сегодня вам не место среди нас.
