Лицо принца потемнело, улыбка исчезла без следа. Десятки людей взволнованно глядели на него. Те, кто был наслышан о нем, ожидали, когда же его причудливо изогнутый меч освободится из ножен и снесет голову пришлому лорду. Но тот, хоть и был настроен пустить Бранду кровь, прислушался к голосу разума и развернул коня прочь. Посрамленный и озлобленный, он вынужденно сохранил мир своим молчанием.
Ведьму ждал суд, но Тадде никогда не отличался терпеливостью. Его манил быстрый корабль, стоящий на якоре в порту, и Договор, скрепленный Собранием Земель, показался ему сущей безделицей. Пара десятков золотых монет растопили все сомнения местного пастора.
– Ты нарушил Договор, – громко бросил ему вслед северянин, осведомленный кем-то о прихоти принца, о его приказе городскому старосте. – Ничего не ответишь на это, бастард?
– Я отвечу за это перед королем, волчья ты шкура, – свирепо прорычал ему принц.
По лицу Мириам катились слезы, но сквозь их пелену она успела заметить, как ее спаситель скривил бледные губы в очередной усмешке. Он вышел победителем, но уже предчувствовал новые битвы. Его рука, обтянутая кожаной перчаткой, все еще сжимала ее тонкое запястье. Казалось, что он и вовсе позабыл о ней.
Толпа стремительно редела, не вкусив обещанного зрелища. Пастор в окружении сопровождающих, с прытью мало свойственной подобным ему старикам, поспешил оказаться под защитой городских стен. Только городской староста не стал отрицать своей причастности и направился прямо к спасителю девушки.
– Вот золото, что вручил мне Тадде, – он протянул вперед кошелек вдвое больше того, на который позарилась Мириам. – Забери его и будем квиты. Мне ни к чему порочить свое доброе имя перед тобой, лорд Бранд. Он какой-никакой, но сын нашего короля. Я же простой человек, но чту твой проклятый договор.
– Раздай это золото нищим, староста, и я забуду тот день, когда ты его нарушил. А если вздумаешь обмануть меня еще раз, отыщу тебя и вспорю твое сытое брюхо – сделаю то, что собирался сделать твой принц-выродок, если бы ты посмел его ослушаться.
Смятение рыжебородого сменилось страхом, и лишь затем пониманием.
– Убирайтесь из города как можно скорее. У нашего принца злая память и тяжелая рука, – проговорил староста, склоняя голову и удаляясь вслед за редеющей толпой.
Морган снял с плеч тяжелый плащ и молча завернул в него Мириам. Ей было зябко, но она попробовала увернуться – от нее разило как от сточной канавы, а из пореза на руке лилась кровь. Этот плащ был слишком хорош для нее.
– Как же тебе досталось, милая, – Бранд принялся бесцеремонно и в то же время ласково утирать ее слезы. – Знавал я одного косматого паренька. Он готов был мстить мерзавцам за каждую твою царапину.
Вот о ком говорил тот караульный. Северянин, волчья шкура. Осанистый и белолицый лорд. Мысль о том, что он захватчик, вселяла в Мириам отвращение, и с ним ей было непросто справиться. Его речь была непривычна ее уху и казалась грубой, но, в то же время, была слаще меда. Только что его голос гремел громче раскатов летней грозы, и вот уже журчал подобно ручью.
– Идем же. Нам и в правду ни к чему оставаться здесь надолго. Тебе следует быть готовой к длинной дороге.
– Я благодарна вам за спасение, милорд, но я не желаю никуда отправляться с вами. Скажите мне только, где я могу найти Реми, и больше я не причиню вам неудобств.
Он лишь разочаровано покачал головой и отвернулся от нее, словно от ребенка, совершившего непростительную шалость.
– Твой друг говорил мне, что ты умна. Сам не знаю, кого я хотел здесь увидеть… Ты и в самом деле думаешь, что сможешь ступить по этому городу хотя бы один шаг, не заручившись моей защитой? – Морган впервые пристально заглянул в ее глаза, и ее снова обдало холодом. – Ты можешь поехать со мной, подобно маленькой леди, или же я свяжу тебя и переброшу через это седло как пленницу. Я не слеп и вижу, как ты страдала в заточении. Мне бы не хотелось обращаться с тобой недостойно, девочка. Отныне ты свободна, и я не смею принуждать тебя. Если же посчитаешь нужным отвергнуть мою помощь, я приму твое решение, но тогда советую немедля спрыгнуть с этого самого моста. – Он, будто желая убедиться, что она точно так не поступит, коснулся ее плеча. – Смотри, милая, я проявил щедрость и предложил тебе три пути. О чем же ты думаешь теперь?
– Я поеду с вами хотя бы для того, чтобы оставить это место, – произнося эти слова, Мириам могла думать лишь о том, сколько же руалийской крови на руках ее спасителя.
Их путь был недолгим. Морган усадил Мириам поперек седла, и ей, вопреки желанию, пришлось опереться здоровым плечом о его широкую грудь. Всю дорогу она старательно прятала попытки исподлобья разглядеть его и заключила, что, по всей видимости, он находится в самом благостном расположении духа. Тихо напевая неизвестную ей мелодию, он вовсе не утруждал себя вести с ней беседу, к очевидно обоюдному их удовольствию. Мириам же в тайне обрадовалась тому, что от нее дурно пахнет.
