Шепот крови (СИ) полностью

Морган внимательно следил за каждым словом и движением племянника, и только в этот момент осознал, как быстро тот вырос. Быстрее, чем другие дети. Все во дворце прощали ему скверный характер. И Морган старался быть к нему особенно снисходительным, ведь их судьбы были чем-то похожи. Однако старший Бранд вырос в любви, пускай и данной не кровными родителями, младший – любовь отца отверг сознательно и жестоко.

– Великую битву при Ангерране выиграли не вы, а Кейрон! – кричал теперь этот озлобленный мальчик в лицо родному отцу. – Первым королем Дагмера должен был стать не ты, а Кейрон! Ты, Аарон Освободитель, променял величие на трон в самом маленьком и жалком королевстве, в то время как мог завоевать весь мир!

– Ты не знаешь войны, мальчишка, – Стейн бесцеремонно и резко прервал распаленного Галена. – И кровь ты видел только на собственных сбитых коленках. И даже в страшном сне тебе не виделась цена твоего спокойствия и благоденствия. Понятия ты не имеешь и о том, что Морган считает себя убийцей, помня лица тех, кто погиб в битве за Ангерран. Они сражались за то, чтобы ты, сопляк, мог называть себя магом и не бояться смерти на костре!

Гален даже не поморщился, не отвел взгляда – не сделал того, чего так ждал от него Аарон. Да, он словно родился на троне, собранном из боли, голода, страха и войны.

– Каким бы ни было решение Моргана, оно не обсуждается, – сухо проговорил король. – Если Рейнард и Эйра виновны, они будут преданы церковному суду.

Мальчик вдруг плюнул под ноги Аарону.

– Мне не нужен такой король. И такой отец мне не нужен, – в его тихом голосе звенело презрение.

Он собирался было развернуться и покинуть залу, но тяжелый кулак Моргана остановил его. Удар был резок, и Гален не удержался на ногах – отлетел к каменной резной колонне и крепко ударился затылком. Не понимая, что произошло, он тряхнул головой и приложил дрожащие пальцы к разбитым губам. На серый дублет упали несколько капель крови.

– Мне не нужен такой король, – повторил он с трудом вставая на ноги.

Губы плохо слушались его. Рот заливало кровью, глаза – слезами. Не от обиды, конечно, нет – от боли. Но сквозь пелену он видел бесстрастное лицо Аарона. Морган потирал костяшки пальцев и наблюдал за ним исподлобья.

– Я отказываюсь от тебя, Аарон Освободитель, загнавший великих магов в заточение за каменные стены! Отрекаюсь от тебя, отец, пока могу вырваться на свободу! Но, клянусь, я заберу принадлежащее мне по праву и то, что по праву ваше.

– Не о чем говорить! Хочет идти – пусть проваливает, – сухо проговорил Стейн.

Впрочем, это было лишним – Гален направился прочь, вовсе не дожидаясь королевского дозволения.

Аарон шумно выдохнул, как только захлопнулась дверь. Он медленно вернулся за стол, сел, откинулся на спинку дубового стула и растер ладонями уставшие глаза.

– Всем хорош наш король, только не дитями своими и бабами, – горько усмехнулся Стейн, когда молчание стало невыносимым. Он произнес слова, которые сам часто слышал на улицах города.

– Я воспитал себе врага, – тихо проговорил Аарон. – Этот мальчишка – сама смерть. Все, кто клял меня и желал мне зла, преуспели в своих чаяниях. Должно быть, я слишком много убивал, и Создатель наказал меня, послав это воплощение войны в мой род.

– Мы его воспитали, брат. Не ты один, – вкрадчиво проговорил Морган, усаживаясь рядом.

– Прикажите запереть все двери и ворота замка. И глаз с него не спускать.

Стейн хотел было передать слова короля стражникам, но вдруг почувствовать ярость. Он, как и любой маг, владеющий огнем, был страшно вспыльчив, и если уж гневался, то особенно разрушительно. Это было на руку в бою, но при дворе доставляло одни лишь неприятности. Если бы он не вырос вместе с Брандами, то давно оказался бы выставлен из города, сохранив жизнь только потому, что в Дагмере не было никогда ни виселицы, ни плахи.

– Ты даже не видишь, что замышлял твой сын, мечтая о прелестной Эйре, – гнев вырывался из него, словно из кипящего котла. – Уступками и мягкостью ты пытался купить его любовь. Ты, именно ты, Аарон, не объяснил, что его королевская кровь – не обещает ему жизни без отказа. Ты дозволял ему все, словно этими дозволениями мог вернуть ему мать!

Локхарт оперся широкими ладонями на стол, ожидая, что король жестом остановит его, попросит замолчать, но он не делал этого. Его лицо теперь казалось изможденным. Он то и дело растирал лоб, мучаясь от невыносимой головной боли, но не требовал тишины. Аарон знал, Стейн не станет его жалеть – будет груб, но честен, что отрезвит и позволит собрать разметавшиеся мысли. Он, воспитывающий целую ораву ребятни, как никто другой мог говорить и мог судить его как отца.