Она развязала узел. Из мешка тут же выпал гребень, которым она по вечерам расчесывала волосы. Гален поднял его и принялся рассматривать вырезанный в дереве замысловатый узор. Девушка не отвлекалась. Перерыв мешок, она вытащила из него небольшой бутылек.
– Ты не убежала от меня, – снова хмыкнул он. – Думаешь, я не знаю, к кому ты так спешишь? Не боишься?
– Держи! – грозно приказала она, протягивая ему эликсир. – Приведи себя в порядок. На тебя страшно смотреть. За длинный язык проучен ты, а больно мне!
Гален оперся о коленку девушки и бережно уложил выроненный гребень в раскрытый мешок.
– Держи! – повторила она и сдула прядку волос, упавшую ей на лицо.
Он внимательно посмотрел на нее и, словно убедившись, что она совсем не боится, уставился в пол.
– Я думал, что он попытается меня остановить, – вдруг заговорил он про отца, и голос его дрожал. – Думал, что он выставит стражу. А потому я всю ночь шатался по замку. Всю ночь, Мириам, но меня будто бы больше и нет здесь.
Девушка все еще держала бутылек на раскрытой ладони. Гален дотронулся до ее руки и заставил сжать пальцы, словно не понимая, что стекло вот-вот треснет, и поранит ее.
– Дурак, – буркнула она.
– Значит, ты отправишься с ним? – спросил он все еще держа ее.
– Что ты хочешь услышать в ответ? – спросила она спокойно, даже с вызовом.
– Мне здесь не место, как и тебе, – Гален наконец отпустил ее. – Я хочу, чтобы ты ушла со мной.
Мириам расхохоталась от дерзкой самоуверенности юноши, но почувствовала себя польщенной.
На самом деле, он не был ее близким другом. Все его разговоры только и были, что о войне. А она видела в этом лишь мальчишество – знала, что Гален рос во дворце, словно роза в саду, и его мир был еще меньше ее собственного. Она принимала, что жестокость свойственна и ей, но не желала упиваться этим.
На мгновение она отругала себя за смех, приготовившись к тому, что вот-вот стекло захрустит в ее ладони, но Гален отпустил ее руку.
– Когда ты вернешься, меня здесь не будет, – пообещал он, пытаясь разглядеть на ее лице хоть тень сомнения. – Но я вернусь, когда тому придет время, и попрошу тебя вновь встать на мою сторону. Только тогда, ручаюсь, ты крепко задумаешься.
– Приведи себя в порядок. Дождись утра. Иди к отцу. Падай на колени и целуй его сапоги. Ползай в ногах как пес и проси прощения. И оставайся, Гален. Мир снаружи тебя не ждет, – Мириам протараторила эти слова, и оставила эликсир на ступеньках. – Что ж, прощай.
Отряхнувшись, она вновь закинула мешок за плечо и успела сделать пару шагов, прежде чем принц окликнул ее, и ему сложно было не повиноваться. Она остановилась, стукнув каблучками, но не обернулась.
– Я пообещал Моргану, что со временем отберу у него все самое дорогое, – почти прошептал Гален. – Я хочу, чтобы ты это знала, Мириам. И всегда помнила об этом.
И бутылек с эликсиром глухо затрещал под подошвой его сапог.
Галька шумно трещала под их ногами. Наконец они были вдвоем. Мириам отыскала Моргана уже за городским стенами. Она не решалась предположить сколько времени он провел у сигнальных башен, но выглядел он таким помятым, будто и не спал вовсе. Он не упрекнул ее за промедление, но блуждал мыслями где-то глубоко в себе, да поеживался на холодном ветру, стискивая на шее ворот плаща.
Весеннее солнце только выползло из-за горизонта, но Мириам уже улыбалась, подставляя лицо его робким лучам. Она присела, подняла с земли замысловатую раковину, отливающую перламутром, и решив оставить ее себе, бросила в карман жилета.
– Что ты думаешь о семье Таррен? – спросил вдруг Морган, выбирая из черных волос сосновые иголки. К причалу они шли через лес, думая сократить путь.
– Когда они гостили в Дагмере, я еще не могла расслышать в них скверны, – ответила девушка, обернувшись. – Я помню, что оба были очень милы. Но сейчас я не хочу думать ни о каких Тарренах. Ты любишь меня обвинять в излишней беззаботности. Так вот, сегодня утро, когда я хочу себе это позволить.
О встрече с Галеном Мириам не рассказала ничего. Утаила по неведомой причине, решив так, едва увидев Моргана. Он казался крайне задумчивым, и она предпочитала не выискивать тому причины, не влезать в его мысли, чтобы не наткнуться на неприятности.
Морган ухмыльнулся, глядя на нее. Даже эта неловкая натянутая улыбка преобразило его лицо. На шрам, исказивший его черты, Мириам давно не обращала никакого внимания.
– Там! Еще одна. Смотри, – он указал девушке на створку раковины, а когда та растерялась, сам поднял ее и оттряхнул от мелкой гальки.
Морган выпрямился, поправил двуручный с большой изогнутой гардой меч, устроившийся в ножнах за спиной, и протянул спутнице найденную ракушку.
– Кто надоумил тебя, что я обвиняю? Ты можешь позволить себе беззаботность, а я лишь восхищен ею. Мне были только интересны твои мысли. Зная тебя, я уверен, что ты задумывалась над судьбой Эйры.
Мириам поморщилась с воистину детской непосредственностью, отправила очередную ракушку в карман жилета и ничего не ответила.
