Шепот крови (СИ) полностью

– …теперь может его урезонить. Подумай, кто из нас в более отчаянном положении: мы или он? – произнес Аарон, силясь представить все опасения принца, несущего через весь свой путь непоколебимую веру в нелепые идеалы, казалось вынесенные из старых сказок.

Бервин порой становился капризен и непробиваем как избалованный мальчишка, каким и занял трон отца, едва тот стал слишком слаб, чтобы удерживать в своих руках Северные земли. В эти времена от принца пахло вином, и редкий безумец хотел бы попасться ему на глаза. Выразив Аарону свою скорбь, он больше не обмолвился с ним и словом. Но по колючему взгляду становилось ясно, как тот измучен ожиданием. Снег на Дагмерской гряде грозил запереть Бервина и его людей в изнурительном заключении, таившем в себе немало опасности. Более всего его волновала судьба столицы. Дагмер должен был попасть в руки отважному Кейрону Бранду, прослужившему его дому не один десяток зим. Его участь была решена еще на Собрании земель, однако теперь принц должен передать часть своей земли совсем молодому мужчине, не успевшему проявить себя преданным другом Айриндора.

– Морган вернется и вместе мы сможем выбрать верный путь. Вот увидишь! – сказал Аарон Ульвэ, измученной сомнениями и неизвестностью.

Она высвободилась из-под его плаща и обратила на него пытливые, очень внимательные черные глаза. Он осторожно поправил фибулу на ее груди – изящную змейку, поблескивавшую изумрудами.

– Ты – истинный наследник Брандов, – она заговорила так спокойно, что его вновь обдало холодом.

– Где ты это услышала? – тихо спросил он, будто она могла подобрать эти слова как камни на обочине у дороги.

Оторопело он погладил ее по шее и все не верил, что его нежная, отзывчивая Ульвэ могла быть среди тех безумцев, виновных в расколе и без того неокрепших магов. Блики огня гуляли по ее лицу, делая его черты незнакомыми и далекими. Подобно тому, как вода стачивает камень, она могла быть уперта и неумолима. И он часто забывал об этом.

– Я это сказала, – проговорила она, коснувшись губами его ладони. – Ты мог бы стать королем, которого ждали все мы. Даже если бы это значило, что я потеряю тебя.

Ульвэ приняла серебряный браслет, обещавший им союз, несколько зим назад. Их любовь расцвела слишком рано, но уже по весне, как дозволили родители, ей предстояло окрепнуть. Ее отец был лишь хранителем казны Эстелроса и род их не восходил к великим прародителям, но леди Эдина убедила Кейрона принять девочку. Матери нравились ее изящные черты, сообразительность и манеры и, пожалуй, она любила Ульвэ как дочь. Она была рядом всегда сколько себя помнил Аарон, но теперь он видел ее другой, незнакомой ему прежде. Аарону было любопытно узнать тех магов, кого не прельщала боевая слава Моргана и уважение соратников Кейрона. И вот теперь один из них был перед ним, под его плащом.

Морган рос наследником Кейрона и отчего-то Аарон воображал, что будущий лорд Эстелроса овеян всеобщей любовью. Ему было уютно в тени славы брата, но Дагмер и смерть отца изменили все. Стоя по колено в стылой грязи, маги шептались и Аарону были не по душе эти голоса. Очевидно, они оставались в Эстелросе в то время, как Кейрон бился за их свободу. Аарон силился не уступать отцу, однако прислушивался к матери и ему думалось, что он оказался любим магами именно по этой причине. Морган учился искусству войны, Аарон – искусству мира. Но теперь, когда Кейрон и Эдина были мертвы, мастерство их детей могло рассыпаться в прах.

– Неужели ты готова заплатить такую цену? – только и смог произнести он, пока его мысли летели быстрее птицы куда-то в далекое будущее, где рядом с ним окажется другая женщина, нелюбимая и чужая, но способная укрепить мир, построенный в негостеприимных горах Дагмера.

Ульвэ не ответила ничего, но вскочила и легким взмахом руки потушила гревший их прежде костер. Короткое дуновение ветра обдало выступ, взметнув в воздух колючие снежинки, и они погрузились в темноту. Аарон ощутил злость на самого себя – она не понимала, а он не мог признаться, что не знает, способен ли принести ей и всему Дагмеру мир, не слыша голоса матери. Он почувствовал себя пустым, но там, где-то на дне этой пустоты теплилось еще одно чувство.

– Я люблю тебя, Ульвэ, – проговорил Аарон, глядя на темный силуэт девушки. – И никогда не оставлю тебя. Но ни за что не пойду против воли отца. Скажи так всем, кто услышит твой громкий голос.

Он увидел, как она взметнула взгляд в небо и сжала губы, прежде чем его слуха коснулся звук, которого он ждал и боялся. Он значил, что стоит заглушить боль своим долгом.

– Уооооооо-о-о! Уооо-о-о!

– Это они! – вскрикнула девушка, хотя он уже крепко ухватил ее за руку, чтобы первым пробираться по опасной горной тропинке.

– Уоооооо-о-о!! – настойчиво трубил чей-то охотничий рог.

Мелкие камни, снег и лед под ногами не давали бежать, но их дыхание и без того становилось частым.

– Я боюсь, Аарон. Что будет со всеми нами? – проговорила Ульвэ, стараясь изо всех сил поспевать за принцем.