– Ты не ночевала в замке, – он заговорил тихо, выискивая ее взгляд. – Все думаешь о той девчонке?
– Она была юной. Совсем как я, когда ты нашел меня.
Только на рассвете вчерашнего дня они вернулись в стены Дагмера из Корсии, куда отправились из-за письма, пришедшего с голубкой. Это была мольба о спасении. Так было всегда, с тех пор как закончилась война. Каждый обвиненный в магии крови искал защиты у Смотрителей, и получал ее, если был честен.
Но девчонка из Корсии желала лишь отсрочить смерть. Мириам помнила всех, кого пришлось отдать на расправу разъяренной толпе. Этой ночью она не смогла сомкнуть глаз, зная, что во сне ей явится мертвая ведьма. Совсем юная, но пропитанная скверной насквозь. Мириам помнила ее детское личико, обрамленное светлыми локонами, ее пронзительный взгляд с надеждой на спасение.
– Она была ведьмой, – осторожно напомнил ей Морган. – Такие как она загнали нас в страх.
Мириам молчала и тогда Морган, тяжело вздохнув, оглянулся по сторонам, а затем резко встал на самый край обрыва, широко раскинул руки и поднес раскрытую ладонь к губам. Зарождаясь, магия едва заметно отливала синевой, но отдаляясь от него, была невидимой. Вокруг закружились пыль и мелкие камни, трава прижалась к земле.
– Что ты делаешь? – окликнула его Мириам, обнаруживая в разрезанном чарами тумане собственные черты.
– Хочу, чтобы ты улыбнулась.
Она подскочила к нему, и теперь они вместе стояли на самом краю. Как и всегда, и везде.
– Смотри, – прошептал он.
Ее образ, начинающий медленно таять, заискрился в серой дымке. Морган оказался за спиной Мириам, и, осторожно дотронувшись до ее запястья, заставил ее потянуться вперед. Он обхватил ее тонкие холодные пальцы своей рукой.
– Нет. Это ребячество, – заупрямилась она, догадываясь, чего он добивается.
– Давай же! Я хочу развеять твои печали, – Морган едва заметно улыбался. – Позволь мне сделать это.
Мириам промолчала, но их ладони соприкоснулись – ветер и огонь в миг соединились в алеющее пламя. Лик, сковавший туман, на мгновение вспыхнул, озарив все вокруг, и медленно посыпался в море пылающими искрами дождя. Девушка замерла, наблюдая за их магической шалостью, чувствуя, как под ее ногами крошится земля, но даже не думала отступать.
– Ты все мои печали, – грустно отозвалась она, обернувшись к нему. – Ты.
Резким поцелуем она сорвала тепло с его губ и, решительно взявшись за край его дублета, ступила назад, потянув за собой. Они нырнули в высоту, и она могла убить их также верно, как и море, с пенной поглотившее их тела.
Много зим назад Морган сам учил плавать свою маленькую строптивую ученицу, но теперь она камнем шла ко дну. Он инстинктивно схватил ее за волосы, прижал к себе, прорвался сквозь толщу воды и закашлялся, шумно хватая воздух. Перед ним раскинулось бескрайнее море, играющее тяжелыми волнами, и он ни за что бы не отдал Мириам этим водам.
Крепко сжимая ее в руках, он двинулся к берегу, лишь молясь о том, чтобы хватило сил. Он не позволил себе прочувствовать собственное отяжелевшее тело, слышать сбившееся за двоих дыхание. Он видел только лишь бесконечно далекую линию берега и стремился к ней.
Как только Морган вынес девушку на песок, в его глазах потемнело.
– Только дыши, Мириам! Дыши! – из горла вырывался приглушенный сип, его собственное дыхание было громче шума бьющихся о берег бушующих волн. Он с тревогой приложил ухо к ее груди, чтобы убедиться, что она все еще жива, когда ее дерзкие пальцы коснулись его мокрых волос.
– Мы могли бы разбиться, глупая девчонка! – Морган тут же отпрянул от нее.
– Тогда я бы умерла счастливой.
Он хотел было встряхнуть девушку или даже ударить, но его ладонь замерла возле ее щеки. И он не разбирал, что она могла заслужить – ласку или гнев?
– Ты никогда не сделаешь этого, – прошептала девушка, с вызовом глядя в его глаза.
Капли воды, эти крохотные частицы моря застыли на ее ресницах. Морган считал ее прекрасной и это восхищение прорывалось через злость. Впервые он подумал о том, какой яркой может быть красота. Он никогда не видел в Мириам женщину – она спряталась за девочкой, спасенной четыре зимы назад. Веснушчатый нос и желание биться до смерти с любым, кто нанес ей обиду – вот что покорило его в той девушке. Дикость и необузданность, спрятанная за обезоруживающей красотой. Она ловко освободила для себя место в его черствой душе. Но это была особенная любовь. Он оберегал ее больше себя самого, когда его разум всецело принадлежал другой.
Морган замер, когда Мириам неожиданно подтянулась и ее губы с нежностью припали к шраму на его лице. Этот поцелуй был безмолвным криком, исполненным отчаяния.
– Ты не любишь ее, – шепнула она. – Она опоила тебя. Украла твою душу.
– Не смей, – Морган отшатнулся и вскочил на ноги.
Мириам же впилась в его запястья кошачьей хваткой.
