Морган упал лицом на камни и готов был остаться недвижимым до скончания времен, но Форсетти силой поставил его на ноги и, ухватив за шею, заставил пригнуться. Так они проскользнули до ближайших кустов вереска.
– Дела плохи, – быстро протараторил он певучим голосом.
Артур и Янош ввалились в заросли, прежде чем корсианец успел объяснить почему. Принц стонал и кривился от боли, но опираясь на подставленное плечо, послушно волочил ноги.
Позади заревели опоры пылающего моста и послышались крики. Он накренился, и тяжелые бревна одно за другим стремительно полетели в реку, рождая невыносимый грохот.
– О-о, драть их так! – орал Пратт, отбивая хлещущие по лицу ветки.
– Они держали сотню в прилеске! – кричал Форсетти, оглядываясь на зарево, нависшее над рекой. – И Тадде, шлюхин сын, напал на наш полк!
– Выживу – построю три каменных моста! Клянусь, назову их вашими именами! – невпопад хрипел Артур. – И ни один ублюдок не уничтожит их!
Морган глупо растянул губы в подобии нервной насмешки. Их план был слишком простым, а разведка – неумела. Пятый королевский полк перешел через холм, обогнув половину долины, но его ждал горячий прием. Четверо магов и дюжина лучников, ждущих в камнях, могли дать перевес сил, оттого они продирались сквозь вереск во весь опор. Морган быстро собрался с духом и Форсетти, заметив это, тоже подхватил принца. Тот шел неуверенно, спотыкался, но даже полуживым, оставался важен для тех, кто еще бился за грудой камней, куда им предстояло перемахнуть – маг его силы был нужен каждому бойцу с головой медведицы на щите.
Все четверо уже слышали звуки боя, и у всех похолодела кровь, когда воздух над головами разрезал свист выпущенных стрел.
– Заряжай! – послышалось из укрытия лучников.
– Проклятье! – выдавил из себя Касс. – Если за нами еще одна сотня, я убью Тадде, отрежу ему пальцы и заставлю их сожрать!
– Пальцы? Я отрежу ему кое-что другое, – бросил Янош, перемахивая через непроходимый куст.
– Пли!
Стрелы вновь вспорхнули над головами и, в этот раз, принесли за собой крик боли.
Это была не сотня. Следом за магами наступали остатки отряда, на который и должен был напасть Пятый полк. Морган первым взвился на скалистый холм, усыпанный валунами, и оглядел преследователей. Они наступали быстро, но разрозненно.
– Будем стоять насмерть, милорд, – один из лучников, немолодой, со скорбным лицом, натягивал тетиву, ожидая очередного приказа. – Если кто-то из них доберется до сотни Тадде – мы проиграли.
Морган оглядел холм. Дюжина лучников выглядывала из укрытий то здесь, то там. Южане подбирались все ближе. Он не мог сказать, сколько их затаилось в сумерках – никто из южан не рвался вперед с боевым кличем.
– Морган! – стрелы вновь запели, но не заглушили приказ Артура, упавшего на колени у подножия холма. – Бей!
– Заряжай!
– Пусть знают, что с нами маг, милорд, – тихо прохрипел старый лучник, закладывая новую стрелу. – Сбейте их спесь. Жалкие бастардовы ящерицы. Вздумали, что могут подмять под себя долину Ангеррана! Ха!
Принц медленно подбирался выше, опираясь на магов из двух разных миров. Их свела вместе лишь война против семьи Руаль, разглядевшей в них выродков, достойных лишь смерти, и Артур мог зваться самым страшным из них оттого, что на его бурые кудри со временем ляжет корона. Мир не знал королей-магов и оттого содрогался, готовясь встретить правителя, наделенного силой, немыслимой ранее. Янош Пратт и Касс Форсетти разные, как мгла и свет, готовы были биться за каждый клочок земли. Но им не было дела до короля Мелора – они бились за принца, похожего на них своим даром, как сказали бы на Севере, или же пороком, как сочли бы на Юге.
– Бей же! – крикнул Пратт, но Морган уже не видел его.
Он закрыл глаза, зажмурился крепко, насколько только смог. Разозлился, впервые по-настоящему рискнув выудить из глубин честности, за кого пришел сражаться сам – за мага Артура или же короля Ангеррана Мелора. Ответ, запрятанный слишком далеко, так и не явился ему.
«Я буду биться за семью, – подумал он, сдирая с оледеневших рук короткие перчатки. – За вековое родство, случившееся так давно, что могло перестать быть правдой».
– Они хотят видеть магию, я покажу им ее, – слова отяжелели и перестали принадлежать ему.
