Эрлоис выпустил почти всех птиц, узнав о смерти отца и брата, а теперь прощался с самыми маленькими из них, с теми, что были еще слишком слабы в ту пору. Он сидел на коленях у одной из клеток и наблюдал, как птички с белыми крапинками на спинках склевывают свое пшено. Морган решительно не понимал, чем они его привлекают, но ему нравилась эта вовлеченность – так он словно не думал о событиях последних дней, о том, что ему предстоит покинуть дом.
Пока пташки росли и крепли, Эролис слабел в своей значимости и важности. Хотя, возможно, пока не осознавал этого. Из главного претендента на трон Ангеррана он превратился в самого обычного ребенка, то и дело хватавшегося за рукава Брандов. Впрочем, Морган заметил, что Кейрон стал избегать мальчика – он был зол и им овладевал стыд. Именно он подписал Договор о мире Севера и Юга от имени последнего потомка рода Толдманн, еще слишком неокрепшего, чтобы обходиться без голоса регента. Никто из титулованных ангерранцев и богачей не требовал опеки над мальчиком – страна погрузилась в полную разруху и все, кто обладал хоть каким-то влиянием, успели покинуть ее. Никто не требовал независимости Ангеррана, а хитроумный принц Бервин, пришедший с войском, способным раздавить оба враждующих, благосклонно предложил свое покровительство.
Эрло стал простым мальчиком, и его голову не будет ждать королевский венец. Морган видел, как однажды Кейрон опустился на колени перед Эрло:
– Никогда не забывай, кто ты такой, – он угрожающе ткнул принца погибшего королевства в грудь, но тут же стиснул в неуклюжих объятиях.
Кейрон был взбешен, но не мог пойти против слова принца Бервина, одним махом заполучившего Дагмерскую гряду и Ангерран. Он озолотился звонкими извинениями руалийской принцессы Аэрин и стал самым влиятельным правителем Севера. Выбирая между властью и местью, Бервин сделал весьма очевидный выбор. Старик Реган Бартле остался жив, как и все семейство Руаль. Пока решалась судьба Ангеррана, последний из его правителей ухаживал за птенцами и едва ли оказался бы полезен в чем-то другом.
В это время к Моргану во снах все приходили мертвецы. Он смыкал глаза ничтожно редко – оттого, что видел принца Артура. По ту сторону реального мира он был жив, а Морган остался лежать на камнях, пока у подножия холма лилась кровь. Ее было так много, что все вокруг темнело и становилось липким. В его сне принц Артур сжимал рану на его шее и обещал исправить все, и это было безжалостнее, чем сама битва при Ангерране, ведь за этими словами наступало безжалостное пробуждение. У арбалетчика, убившего принца, оставалось две стрелы, и вторая предназначалась Моргану.
– Возьми, – мальчик утер нос неподобающим жестом, принадлежащим погибшему брату, и кивнул Моргану на клетку.
Распахнув ее и бережно приняв в руки одну из птах, он стал ждать, пока Морган послушает его.
– У них слишком тонкие кости для моих рук, – рассудил он, виновато улыбаясь. – Я боюсь поломать их.
Морган снова вернулся мыслями к тому холму, где сломал убийцу Артура как хлипкую куклу – тогда ему не было жаль костей. Эрло тем временем подбежал к окну, разомкнул ладони, и птица выпорхнула в небо, наконец вернувшее прежний цвет. Его лицо озарила обезоруживающая улыбка, пока он наблюдал, как она парила над замком.
– Возьми, – требовательно повторил Эрло, очевидно желая разделить это зрелище.
Он вприпрыжку добежал до клетки и вынес из нее еще одного птенца. Морган поддался, понимая, что не может отказать мальчику ни в одной просьбе. Он открыл створку клетки. Птицы были неспокойны, и ему пришлось беспомощно водить руками, прежде чем мягко принять в ладони хотя бы одну из них. Он взял ее, еле дыша, поднес к лицу, чтобы разглядеть желтую радужку глаз и сдержанное оперение – коричневое с зеленоватыми переливами и белыми пятнышками. Эрло восторженно смотрел на него, лишая права на малейшую ошибку. Птица в самом деле была прекрасна в своей хрупкости и легкости. Морган аккуратно поднес ее к окну, отпустил и положил руку на макушку мальчика, следящего за ее полетом.
Оторвав взгляд от неба, он посмотрел вглубь двора, где в сборах суетились воины и слуги, скрипели повозки, стучали молотки, ржали лошади.
– Да не туда, дурень! – Морган услышал крик отца, нашедшего, наконец, достойный способ выплеснуть гнев.
Рядом с ним, заложив руки за спину, за происходящим наблюдал принц Бервин с видом полноправного хозяина замка. У Моргана даже не выходило его осуждать. Принц лишь пользовался умом и удачливостью, он не пролил ни одной капли крови в этих землях, и можно было лишь порадоваться тому, что семья Бранд служит ему. У него вышло показать, что его появление в Ангерране – величайшее благо и, в какой-то мере, так оно и было.
Громче отца во внутреннем дворе замка кричал только Янош Пратт.
– Спущу с тебя шкуру, как только ты уснешь, паршивый ты осел!
