Стефанопулос явилась десять минут спустя в сопровождении двоих констеблей. Я встретил их у входа и ознакомил с планировкой. Стефанопулос мрачно уставилась в провал открытого люка – там как раз проехал очередной поезд. Несмотря на его грохот, в комнате почему-то ничего не тряслось.
– Ну и чья это радость – ваша, наша или транспортников? – спросила она, подняв голову.
Я объяснил: то, что мы здесь видим, возможно, связано с убийством Джеймса Галлахера. А еще может таить в себе «необычные» детали и однозначно находиться в зоне ответственности транспортной полиции.
Стефанопулос задумалась. Даже губу закусила: явно размышляла, как это отразится на бюджете отдела.
– Значит, так: пока что до выяснения обстоятельств это дело будет считаться вашим. Хотя транспортников удар хватит, когда они узнают, что неизвестный или неизвестные имели неограниченный доступ в тоннели метро. Сам знаешь, какие они нервные.
Спихнув таким образом расходы Белгравии на Безумство, Стефанопулос позволила себе довольную ухмылку.
В ожидании Кумара мы собрали воедино все, что успели нарыть по тому складу. Принадлежал он, судя по всему, фирме под названием «Бил Проперти Сервисез». Причем аж с девятнадцатого века, хотя она и сменила за это время несколько названий.
– Это имеет отношение к делу? – спросила Стефанопулос.
– Я б не отказался узнать, кто в последнее время его арендовал.
– Выясни, может, можно пообщаться с этими самыми «Бил Проперти Сервисез», – сказала Стефанопулос. – Лучше с какой-нибудь большой шишкой. Я тоже подключусь.
Только я собрался туда звонить, как у входа резко затормозил служебный фургон транспортной полиции. В здание вбежал сержант Кумар, с ним двое коллег в форме. Я открыл люк, они, обступив его, глянули вниз.
– Охренеть, – выдохнул сержант.
Контора «Бил Проперти Сервисез» находилась в серой унылой промзоне в Мертоне, на съезде с А24. Снаружи она оказалась серой и унылой нежилой постройкой из кирпича, которую оживлял лишь дешевый голубой сайдинг и пучки камер видеонаблюдения. А внутри нас встретил неожиданный комфорт: вместо открытого офиса с перегородками здесь были кремовые диваны и уютные кабинеты со стеклянными стенами. И рождественские украшения, свисавшие буквально с каждого крючка. Их сюда ушло грузовика два, не меньше.
А еще здесь не было ни души, пустовал даже ресепшн со столом из красного дерева. Свободный, никем не охраняемый вход на территорию чужой собственности притягивает полицейских как магнитом. И начинается:
Стефанопулос уже даже начала с хрустом разминать пальцы, когда из коридора нам навстречу торопливо вышел невысокий белый лысеющий дядечка. На нем был свитер грубой вязки и хлопчатобумажные брюки цвета хаки.
– Сожалею, но мы уже закрылись на праздники.
– Не рановато ли? – подняла брови Стефанопулос.
Он пожал плечами.
– На этой неделе все равно никто не смог добраться до работы, по такому-то снегу. Вот я всем и разрешил выйти после Рождества.
У него был типичный «акцент Би-би-си», какой вырабатывается у представителя высшего класса, если тот не хочет кичиться своим общественным положением.
– Но сейчас-то снег прекратился, – заметил я.
– Знаю, – кивнул он, – ну что ж, бывает. Так чем я могу вам помочь?
– Нам нужен Грэм Бил, – сказала Стефанопулос. – Генеральный директор «Бил Проперти Сервисез».
Тип широко улыбнулся.
– Тогда вам повезло, ибо он перед вами.
Мы представились и сообщили, что должны задать несколько вопросов насчет кое-какой недвижимости, принадлежащей его компании. Грэм Бил провел нас в комнату отдыха для сотрудников и спросил, будем ли мы «Бейлис».
– Мы планировали небольшой предрождественский фуршет, – пояснил он, показывая нам полный шкаф бутылок. Стефанопулос ничего не имела против хорошей порции «Бейлиса», однако сразу уверенно заявила, что мне наливать не надо:
– Он сегодня мой персональный водитель.
Бил взял две кружки, разлил в них ликер, и мы уселись за круглый столик с белой клееной столешницей. Стефанопулос пригубила.
– Навевает воспоминания, – сказала она.
– Так что именно вы хотели бы узнать? – поинтересовался Бил.
Стефанопулос рассказала про склад на Кенсел-роуд, и он рассмеялся:
– Как же, как же, знаем мы их. «Несокрушимая Имперская Керамика».
Я достал блокнот и ручку. Записи, равно как погоня за преступниками и поиск места для парковки, – дело мелких сошек. Старшие следователи до такого не снисходят.
– Она принадлежит вашей компании? – спросила Стефанопулос.
