Бил не спешил с ответом, и я понял: вот сейчас беседа перешла из разряда дружеской болтовни в «оказание посильной помощи следствию». Стефанопулос тоже ощутимо напряглась.
– На Поттери-лейн, разумеется, – сказал он наконец. – Хотите еще ликера?
Стефанопулос улыбнулась и подвинула к нему свой стакан. Допрашиваемый знает, что должен быть настороже. Но он не в курсе, что мы это знаем, – вот наше главное преимущество.
– И она всегда была там, еще с шестидесятых? – уточнил я.
Бил снова помедлил с ответом – видимо, сопоставлял даты. Потом сказал:
– Нет, ее перенесли в Северный Стаффордшир, в одну из тамошних гончарных мастерских.
– В какую именно? Название не помните?
– Никак не пойму, почему это вас интересует, – сказал он.
– Не нас, – покачал я головой, – а отдел искусства и антиквариата. У них дело о краже статуэток из интернет-магазина.
Стефанопулос не выдержала и фыркнула. Спасибо, хоть не расхохоталась в голос.
– А, ясно, – кивнул он. – Думаю, смогу вытрясти из них что-нибудь. Это срочно?
На этот раз я помолчал, чтобы оценить его реакцию. А он держался гораздо спокойнее, чем предполагал имидж доброго-дядюшки-в-вязаном-свитере. Как будто реально хотел помочь.
– Нет, – сказал я, – не очень. Можно после Нового года.
Глотнув ликера для поднятия духа, Грэм Бил поведал нам, что технология производства «Несокрушимой Керамики» – это, конечно, замечательно, однако Юджин Бил и его оставшиеся соратники, накопив потрясающий опыт в прокладке тоннелей, сами в итоге стали подрядчиками. После механизации, когда большую часть рабочих заменили громоздкие машины, каждое поколение фабрикантов в семье Бил вооружалось знаниями, чтобы встретить новый виток технического прогресса.
– Но вы же вроде только управляете бизнесом? – уточнил я.
– Верно, – кивнул Бил. – В нашем поколении дар инженерной мысли достался моему младшему брату. Несмотря на название, мы также много занимаемся гражданскими сооружениями. Собственно, это нас и спасло во время кризиса. Мы бы не выплыли, если б не договоры на строительство Кроссрейла[37].
– А с вашим братом мы можем пообщаться? – спросил я.
Бил отвел взгляд.
– Боюсь, что нет. Он погиб. Несчастный случай на производстве.
– Простите.
Бил вздохнул.
– Как бы далеко ни зашел технический прогресс, – сказал он, – прокладка тоннелей и сейчас довольно опасная работа.
– Что касается склада, – быстро вклинилась Стефанопулос, пока меня снова не понесло в какие-то непонятные дебри, – это же основная часть вашей недвижимости, даже на нынешнем ее рынке. Почему вы не извлекаете из него прибыль?
– Как я уже говорил, у нас семейный бизнес, – ответил Бил. – И, как у многих подобных компаний, наши схемы управления не всегда были рациональны. Этот склад мы сдали в аренду «Нолану и сыновьям» еще в начале шестидесятых, и, поскольку договор с ними еще действует, мы ничего не можем там делать.
– Очень необычный договор, – заметила Стефанопулос.
– Наверно, это оттого, что написан он был на картонной подставке для пива, а скреплен рукопожатием, – отозвался Бил. – Мой отец вел дела именно так.
Мы задержались еще на пару минут, записать контакты, чтобы какой-нибудь бедолага из подчиненных Стефанопулос мог насладиться Рождеством, погрязнув в корпоративной структуре «Бил Проперти Сервисез» – просто так, на случай, если потом пригодится. Но, скорее всего, это будет не срочное задание и бедолага пожертвует только встречей Нового года.
Мы вышли и, стараясь обходить скользкие проталины, двинулись к «БМВ» Стефанопулос.
– Меня, Питер, история гончарного производства влечет не больше, чем остальных женщин, – сообщила старший инспектор. – Чего ты завелся с этой керамикой, в чем тут дело?
– В орудии убийства, – сказал я.
– Ну наконец, – выдохнула Стефанопулос. – Хоть какая-то ниточка.
– Джеймса Галлахера, – начал я, – ударили в спину осколком широкой плоской тарелки. Ее материал по химическому составу совпадает с тем, из которого сделана миска для фруктов, найденная у Зака. Мы выяснили, что она с того склада, и обнаружили там горы похожего товара.
– А склад принадлежит «Несокрушимой Имперской Керамике», – задумчиво протянула Стефанопулос. – Что ж, идем дальше – хотя погоди-ка. С керамики и начинаются «странности»?
– Зависит от того, босс, что вы готовы услышать, – улыбнулся я, открывая ей дверцу пассажирского сиденья.
– А у меня что, есть выбор?
Я сел за руль.
– Есть: либо бессмысленные иносказания, либо Незримый Университет, как он есть, – сказал я. – Незримый Университет – это почти как Хогвартс, только…
– Я в курсе, – оборвала меня старший инспектор. – Читала Пратчетта.
– Серьезно?!
– Да нет, просто моя сестра накупила его книжек и читает мне вслух за завтраком.
– А вы что любите читать на досуге?
– Предпочитаю биографии, и чем печальнее, тем лучше, – ответила она. – Как-то успокаивает, когда сознаешь, что у тебя было не самое трудное детство.
Я промолчал: есть вопросы, которые точно не стоит задавать старшим по званию.
– Значит, так: пусть будут иносказания, только содержательные, – наконец определилась Стефанопулос.
Я вырулил с парковки и стал объяснять:
