– Да, как нетрудно догадаться, – кивнул Бил. – У нас семейный бизнес, а это большая редкость в современном деловом мире. А «Керамика» когда-то была жемчужиной в нашей короне. Но, разумеется, до войны.
То есть когда еще жила Империя, которой можно было продавать керамику, подумал я.
Судя по названию, главным аргументом продаж «Несокрушимой Имперской Керамики» была, собственно, ее несокрушимость. По крайней мере, в сравнении с другой посудой из фарфора или фаянса. Стало быть, ее можно было доверить носильщикам на топких берегах Лимпопо либо приторочить к седлу слона. И владелец мог быть уверен, что ему в любой ситуации будет с чего есть, а главное, во что писать. Ночные горшки были чуть ли не самым популярным их продуктом.
– Коммерческая империя, построенная на какашках, – ухмыльнулся Бил. Это явно была его фирменная шутка.
– А где именно ее делали? – спросил я.
– В Лондоне, в Ноттинг-Хилле, – ответил Бил. – Большинство даже не догадывается, сколь богато промышленное наследие Лондона! Раньше это место называлось «Гончарни и Свинарни», ибо славилось именно этими промыслами.
Да, а еще самыми гнусными условиями жизни во всей викторианской Англии. Даже хуже, чем в Манчестере, – то есть воистину самыми гнусными.
– Все знают мастерскую по обжигу глины на Поттери-лейн, – сказал коммерсант. – Но почему-то думают, что там делали только кирпич.
Мы со Стефанопулос молча переглянулись. Ничего подобного мы не думали, ибо первый раз слышали и про мастерскую, и про кирпич, но виду решили не подавать. После долгой рабочей недели, посвященной обжигу свиней и выпасу кирпичей, наступало воскресенье. И ремесленники, чтобы выпустить пар, развлекались петушиными боями, крысиными ямами и травлей быков собаками. Это было место, куда и самый отъявленный храбрец сунулся бы, только если б жаждал, чтобы его избили, покалечили или наградили каким-нибудь интересным венерическим заболеванием. Все это Грэм Бил поведал нам с искренним наслаждением человека, предкам которого уже три поколения подряд не приходилось брать в руки лопату и разгребать дерьмо. А все благодаря его прапрапрадеду, неграмотному землекопу из Килкенни, который и основал компанию в 1865 году.
– Где же он раздобыл деньги? – поинтересовалась Стефанопулос.
– Хороший вопрос! – улыбнулся Бил, даже не догадываясь, что вопрос «откуда деньги?» входит в классическую полицейскую тройку наряду с «что вы делали той ночью?» и «почему вы так волнуетесь?».
– Где ж нищему ирландцу достать деньжат, да еще в те времена? – задал он риторический вопрос. – Но уверяю вас, он сколотил свой начальный капитал абсолютно законно.
Оказалось, что землекопам тогда платили достаточно хорошо по меркам рабочего класса Викторианской эпохи. Оно и понятно: как иначе привлечь много народу со всех концов страны на эту каторжную работу, да еще в таких опасных условиях? Но получая свое щедрое вознаграждение, землекопы часто швыряли его на ветер. Либо его у них выманивали все кому не лень: нечистые на руку бригадиры, жадные подрядчики и уйма всяких проходимцев, которые таскались за бригадами по всей стране.
Однако человек дальновидный и неглупый мог собрать из своих коллег-землекопов команду, которая работала по договору. Тогда бригадир со стороны был не нужен и, соответственно, вся оплата шла рабочим. Когда за такой бригадой закреплялась слава, скажем, хороших прокладчиков тоннелей, они имели все шансы заключить выгодный контракт с серьезным подрядчиком, который мечтал сдать свой проект в срок и по возможности без накладок. И если бригадиру удавалось заставить своих людей не пить по-черному и вложить заработок в приличный банк, то за двадцать лет он вполне мог заработать кругленькую сумму.
Таким бригадиром стал Юджин Бил, также известный как Экскаватор. Он оставил родную Ирландию, томимый безотчетным желанием не сдохнуть с голоду, а в итоге построил в Лондоне вокзал Воксхолл.
– Его бригада была самой известной среди проходчиков, – похвастался Грэм Бил. – Они строили коллекторы для Базалгета и прокладывали Метрополитан-лайн по заказу Пирсона. Жили как раз около Поттери-лейн, и все думают, что именно там они выведали технологию изготовления «несокрушимой керамики».
– Секретную технологию? – уточнил я.
– В те времена – да, – кивнул Бил. – По сути, это разновидность кирпича двойного обжига. Она очень похожа на камень Коуд, который, наверно, и сейчас еще делают. Отличный материал, очень прочный и, что особенно важно для тогдашнего Лондона, невосприимчивый к воздействию угольной копоти.
– И вы до сих пор владеете секретом его производства? – спросил я.
Стефанопулос сердито на меня зыркнула. Я сделал вид, что не заметил.
– Лично я? Нет, – ответил Бил. – Я лишь управляю бизнесом. Но, надо думать, теперь, когда есть электропечи для обжига и прочие прибамбасы, все стало гораздо проще. Другое дело – старые печи, которые еще коксом топили, – попробуй-ка сохрани там нужную температуру!
– Так где было производство? – снова спросил я.
