Когда Пол вышел на станции метро «Сентрал», часы на платформе показывали 21:15. На «Коулун-Тонг» и «Монкок» он сделал пересадку и теперь без спешки успевал на паром до Ламмы. Последние двадцать четыре часа Пол не мечтал ни о чем другом, как только о покое и доме, и все-таки медлил. Слишком много впечатлений, мыслей, идей теснилось в голове. Что ему было делать с ними? Сложить в отдельную шкатулочку и хранить где-нибудь на полке, чтобы время от времени доставать, додумывать, решать каждую проблему по отдельности и снова убирать с глаз долой? А может, будет лучше поделиться с кем-нибудь, выговориться, пока все проблемы не улягутся, не стихнут, как волны, которые теряют силу, достигая суши, и навсегда угасают в прибрежном песке?
Пол чувствовал, что с него довольно. Городская жизнь его выматывала, за последние три года он привык к совершенно другому ритму. Внезапно ему расхотелось торопиться, и он решил пропустить ближайший паром, часок-другой посидеть в баре с Кристиной, уже один голос которой действовал на него успокаивающе.
Пол тут же позвонил и застал ее в офисе. Кристина занималась бухгалтерскими документами за истекший месяц и ничего не имела против бокала вина в баре отеля «Мандарин ориентал».
Пол сразу же почувствовал действие алкоголя. Сначала обмякли колени, потом расслабляющая волна поднялась по телу и вскружила голову. Он уже не помнил, когда подобная легкость охватывала его в последний раз.
– Все в порядке? – Кристина смотрела на него с усмешкой. – Давно не пил?
Пол тряхнул головой:
– Давно. Но сейчас мне хорошо.
– И чему я обязана этим приглашением? Чем ты занимался со дня нашей последней встречи?
Пол задумался, стоит ли посвящать Кристину во все подробности его жизни. Но уже в следующий момент подобные сомнения показались ему глупостью, и он рассказал ей и об Оуэнах, и о последней встрече с Дэвидом, и о своем участии в расследовании убийства. Кристина смотрела на него так, словно вот-вот собиралась навсегда с ним распрощаться, накричать на него или удариться в слезы. Ее губы вздрагивали. Потом глаза увлажнились.
– Ты не воспринимаешь меня всерьез, – пробормотала она.
– С чего это ты взяла?
– Ты ведь обещал мне больше этим не заниматься, держаться подальше от всего этого.
– Я всего лишь помог другу.
– Ты вывез из страны важные вещественные доказательства.
Пол не возражал. Он хотел взять ее за руку, но Кристина стряхнула его ладонь:
– Ты считаешь меня истеричкой?
– Вовсе нет. Что с тобой?
– Ты думаешь, мне повсюду мерещатся призраки, так?
– Нет.
– Что я ненавижу континентальных китайцев, потому что они убили моего отца.
– Нет, Кристина, нет.
– Потому что муж изменил мне с одной из них, разве не так?
Ее голос срывался, публика в баре уже оглядывалась на них.
Пол не мог оторвать от нее взгляд. Ее губы подрагивали, огромные темно-карие глаза расширились еще больше, кожа на шее и груди покрылась красными пятнами. Он встал на колени и осторожно погладил ее по голове. В этот момент в нем пробудилось нечто давно угасшее: тоска по ее телу, непреодолимое желание ощущать ее дыхание на своей коже, прикосновение ее нежных и крепких пальцев. Он положил ей на бедро руку, а другой погладил по щеке.
– Ты можешь остаться со мной? – спросил он.
– Остаться? Но я пока никуда не собираюсь.
– На ночь, я имел в виду.
Она недоверчиво заглянула ему в глаза, словно пытаясь прочитать там правду. Понимал ли Пол сам, что сейчас сказал?
– Здесь, в отеле?
Пол встал. Кристина не возражала.
В лифте они поднимались молча, тесно прижавшись друг к другу.
В помещении было слишком холодно. Пол выключил кондиционер и распахнул дверь на маленький балкон. Тотчас номер наполнился влажным и горячим тропическим воздухом. Кристина исчезла в ванной, а Пол в нерешительности остановился посреди комнаты. Он не понимал, что ему делать, куда деваться со своим страхом и желанием, стоит ли раздеваться и что все это вообще может значить: любовь или всего лишь боязнь остаться одному в трудную минуту? Пол дрожал всем телом. Он прикрыл глаза и не хотел ничего другого, кроме как чувствовать ее – без слов, без мыслей, намерений, без «вчера» и «сегодня», – забыть все ради одного этого момента, ради этой бездонной, бесконечно короткой ночи.
