— Ваша миссия, — голос Мудзюна прозвучал оглушительно громко в этой тишине, — найти логово Тигра. Проникнуть в него. Изучить его привычки, его слабости, распорядок его дня. И… устранить угрозу.
Он не сказал «убить». Он сказал «устранить угрозу». Это звучало чище, корректнее, но суть от этого не менялась.
— Это задание определит вашу судьбу и судьбу всего клана, — Оябун уставился прямо на Дзюнъэя. — Не подведи нас.
Дзюнъэй встретил его взгляд. Внутри него всё замерло. Все сомнения, вся горечь от задания с монахом, вся философия — всё это разом улетучилось, оставив после себя лишь ледяную, всепоглощающую пустоту. Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти и земля уходила у него из-под ног.
Он медленно перевёл взгляд на Акари. Её глаза горели. В них не было ни страха, ни сомнений. Лишь чистейший, незамутнённый азарт и жажда доказать, что она может это сделать. Она уже мысленно примеряла маску, прокладывала маршрут, точила клинок. Для неё это был вызов, возможность войти в легенду. Она поймала его взгляд и едва заметно кивнула, словно говоря: «Да! Наконец-то!»
Он же не смог ответить ей тем же. В его глазах она могла прочитать лишь одно: глубокое, всепоглощающее сомнение. Не в своих силах. А в самой необходимости этого.
Фраза Оябуна, сказанная им всего несколько дней назад, прозвучала в его ушах с новой, зловещей силой, отдаваясь эхом в пустоте внутри: «Ты доказал, что можешь быть тенью. Теперь докажи, что можешь быть грозой».
Мудзюн следил за этим безмолвным диалогом, и в его глазах что-то мелькнуло — не то понимание, не то предостережение. Он откашлялся, нарушив момент.
— Вам дадут все необходимые ресурсы. Легенды, документы, яды, которые не сможет обнаружить ни один дегустатор… О-Судзу уже ликует, придумывая для Тигра особый «гостевой набор». — Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки, но до глаз она не дошла. — Вы отправитесь на рассвете. Идите. Подготовьтесь.
Они поклонились и молча развернулись, чтобы выйти. Уже у выхода Дзюнъэй услышал за спиной тихий, но чёткий голос Оябуна, обращённый лично к нему:
— Дзюнъэй.
Он обернулся. Мудзюн не смотрел на него, он вновь изучал свиток.
— Забудь свои вопросы. Забудь своё «почему». Там, куда ты идёшь, они съедят тебя изнутри раньше, чем любой меч противника. Ты — тень. Тень не рассуждает. Она действует. Или исчезает.
Они вышли из пещеры на свежий ночной воздух. Прохлада ударила в лицо, но не смогла прогнать оцепенение. Акари тут же оживилась.
— Такэда Сингэн! — выдохнула она с почти неприличным восторгом. — Я читала о его кампании в Синано! Его тактика… это чистое искусство! Представить, что мы будем теми, кто его остановит…
— Мы будем теми, кто его убьёт, — глухо поправил её Дзюнъэй. — Не на поединке. Не в честном бою. Подкрадёмся сзади и воткнём нож. Или подольём яда в его чашу.
Акари поморщилась, будто он сказал что-то глупое.
— Ну и что? Ты слышал Оябуна. Это война. На войне нет чести. Есть победа или поражение. А ты… — она пристально посмотрела на него, и её энтузиазм немного поугас, — ты выглядишь так, будто тебя только что приговорили к казни, а не вознесли до высочайшей чести.
— Может быть, так оно и есть, — тихо сказал Дзюнъэй, глядя на огни деревни внизу. — Может быть, мы просто подписали себе смертный приговор. Всего лишь за несколько слов.
Акари фыркнула и ткнула его кулаком в плечо, уже совсем по-дружески.
— Очнись! Это то, для чего нас растили! Шепот Тени, способный укротить рык Тигра! О-Судзу назовёт свой следующий яд в нашу честь! Иди, собери свои вещи. И прихвати что-нибудь от тошноты, а то тебя сейчас вывернет от одной только мысли о великом деле.
Она повернулась и зашагала прочь, её силуэт быстро растворился в ночи, полный решимости и энергии.
Дзюнъэй остался один. Он поднял руку и посмотрел на неё. Руку, которая должна была убить легенду. Руку, которая всего несколько дней назад дрожала, пытаясь донести до больного монаха жалкое противоядие.
Он сжал пальцы в кулак. В его ушах всё ещё звучал низкий голос Оябуна, произносящий это роковое имя. «Такэда Сингэн». Тигр Каи. Гроза всех провинций. И его новая цель.
И впервые за всю свою жизнь Дзюнъэй, идеальный инструмент клана Кагэкава, почувствовал не гордость за доверенную миссию, а леденящий душу ужас.
Утро в Долине Тенистой Реки было серым и влажным, как обычно. Но сегодня привычный туман, клубившийся над чёрной водой, казался Дзюнъэю похоронным саваном, а крики тренирующихся товарищей — прощальными кличами.
Он стоял на берегу подземной реки, бросая плоские камешки и наблюдая, как они беззвучно исчезают в тёмной воде. Он мысленно прощался. С этим местом. С ощущением, что за спиной есть стена, пусть и суровая, но своя. Теперь он должен был стать абсолютно одиноким, абсолютно пустым. Тенью, отброшенной так далеко, что она теряла связь с телом.
