— Есть человек… советник высокого ранга при дворе Уэсуги, — начал Дзюнъэй, выбирая слова с величайшей осторожностью. — Он действует за спиной своего господина. Именно он нанял… тех, кто должен был нанести удар. Его цель — не победа. Его цель — хаос. Смерть могущественного правителя… она станет спичкой, брошенной в бочку с порохом. Война, которая вспыхнет, уничтожит всё на своём пути. И на пепелище он надеется построить своё собственное царство.
Он не назвал имени Макимуры. Ещё нет. Но картина была нарисована достаточно ясно.
Лицо Такэды стало мрачным, как грозовое небо. Он медленно поднялся и прошёлся к окну, глядя в чёрную пустоту ночи.
— Имя этого… советника? — спросил он, не оборачиваясь.
— Сначала доказательства, господин. Потом имя, — тихо, но твёрдо ответил Дзюнъэй. — Мои источники… ненадёжны. Но я могу их проверить.
Такэда обернулся. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.
— Почему? — спросил он неожиданно. — Почему ты рассказываешь мне это? Что тебе за дело до наших распрей? Кто ты на самом деле?
Это был самый опасный вопрос. Дзюнъэй опустил глаза.
— Я… тот, кто видел, что вы строите. А не разрушаете. И тот, кто считает, что такое правление стоит сохранить.
Он посмотрел на незаконченное стихотворение. — «Тяжело строить миром». Это правда. Легко приказать казнить, послать армию, сжечь деревню. Тяжело — обеспечить этим людям мир и процветание. Вы выбрали тяжёлый путь. И за это… вас хотят убить.
В комнате повисла тишина. Двое мужчин, враги по определению, стояли друг напротив друга, разделённые светом одинокого светильника, но соединённые странным, тревожным пониманием.
Такэда медленно кивнул. Он подошёл к столу и взял свой незаконченный стих.
— Страшно не вражеское копьё у ворот, — произнёс он, глядя на иероглифы. — Его можно сломать. Его можно предвидеть. Страшно предательство за спиной. Яд, который капля за каплей точит тебя изнутри. Ты никогда не знаешь, откуда придёт удар. От того, кому ты доверял? От того, кого считал другом? — Он посмотрел на Дзюнъэя. — Или от слепого монаха, пришедшего с предупреждением?
В его голосе не было упрёка, лишь горькая, усталая ирония.
Внезапно снаружи, совсем близко, раздался громкий лай собак, а затем окрик часового. Оба мужчины вздрогнули и замерли, прислушиваясь. Сердца заколотились в унисон. Но через мгновение всё стихло. Лай сменился скулёжем, и шаги патруля удалились.
Такэда выдохнул. На его лице на мгновение мелькнула тень улыбки.
— Видишь? Даже стены имеют уши. И лают. — Он снова стал правителем. — Хорошо. Добудь свои доказательства. Но помни: если это ловушка, тебе не поздоровится. А теперь иди. И будь осторожен. Тени… они бывают разными.
Дзюнъэй поклонился и вышел. Его провожал тот же паж. На прощание юноша, всё ещё бледный, прошептал:
— Он сегодня… совсем не спал. Говорят, у него снова болит старая рана. Бремя власти, ничего не поделаешь.
Да, — мысленно согласился Дзюнъэй, выходя на холодный ночной воздух. — Бремя. И я только что добавил на его плечи ещё один тяжёлый камень. Надеюсь, я не ошибся. Он посмотрел на тёмные очертания замка против ночного неба. Или мы оба погибнем.
На следующее утро Дзюнъэй проснулся с ощущением тяжести на груди, будто на него всю ночь давил камень. Воздух в каморке был ледяным, и не только от предрассветного холода. Он вышел, чтобы наполнить кружку водой из колодца, и его взгляд автоматически скользнул к груде пустых бочек у стены — месту, которое они с Акари использовали для незаметных посланий.
Там, на самом видном месте, лежал не камень и не ветка. Лежал небольшой, тугой свёрток из грубой ткани. Из-под тёмной, заскорузлой материи проступал ржавый, тускло-бурый цвет.
Сердце Дзюнъэя упало. Он знал, что это, ещё не развернув. Осторожно, оглядевшись, он поднял свёрток. Ткань была липкой и издавала слабый, медный запах. Он развернул её.
Внутри лежал короткий, изогнутый клинок кодзука — вспомогательный нож, который каждый ниндзя клана носил с собой. Его лезвие было тщательно, демонстративно вымазано запёкшейся кровью. К ножу был привязан обрывок бумаги с одним-единственным иероглифом: «Смерть».
Послание было яснее некуда. Промедление смерти подобно. Клан ждать больше не будет. Это был не просто ультиматум. Это был приговор, вынесенный ему и его миссии.
Они не просто торопили его. Они показывали, что уже здесь. Акари или другие агенты уже проникли в замок. Они наблюдают за ним. Если он не нанесёт удар в ближайшие часы, они сделают это сами. И убьют не только Такэду, но и его, Дзюнъэя, как отработанный материал, как бракованное орудие, которое осмелилось усомниться в приказе.
Ледяная волна страха прокатилась по его спине. Он машинально сунул окровавленный клинок в складки своей робы, чувствуя, как холод металла прожигает ткань и кожу. Его мир, и без того шаткий, рухнул окончательно. Исчезли все полутона, все возможности манёвра. Перед ним осталось лишь два пути, оба ведущие в пропасть.
