Его рука непроизвольно потянулась за пазуху, к скрытому клинку. Пальцы сомкнулись на рукояти. Лезвие бесшумно вышло из ножен. Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один.
Он стоял над спящим правителем. Он видел седину на его висках, глубокие морщины у глаз, засохшие чернильные пятна на пальцах. Он видел не тигра, не демона, не цель. Он видел усталого, измотанного человека, несущего на своих плечах неподъёмный груз.
И он не смог.
Его рука с клинком дрогнула и опустилась. Он отступил на шаг, потом на другой. В горле встал ком. Он проиграл. Проиграл свою миссию, свой долг, возможно, свою жизнь. Но он выиграл себя.
— Итак, — раздался в тишине спокойный, абсолютно трезвый голос. — Ты сделал свой выбор.
Такэда открыл глаза. В них не было ни сна, ни страха. Лишь глубокая, всепонимающая усталость и та же самая пронзительная ясность. Он не спал. Он ждал.
Дзюнъэй замер. Он был пойман. Разоблачён. Его игра окончена.
— Я… — его голос сорвался. Он опустился на колени, положив клинок кодзука на пол перед собой — знак капитуляции, знак отказа от миссии. — Я был послан убить вас, господин.
Такэда медленно сел на кровати, не сводя с него глаз.
— Это я уже понял. Продолжай.
И тогда слова полились из Дзюнъэя, как вода из прорванной дамбы. Всё, что он так долго носил в себе. Его имя. Его клан — Кагэкава. Его настоящий заказчик — советник Макимура, жаждущий власти и хаоса. Истинная цель — не победа в войне, а провокация гражданской смуты, в которой Макимура пожелал утопить обоих даймё и захватить власть. Всё, до мельчайших деталей.
— …и я вижу, что ваша смерть погубит эту землю, — закончил он, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Заговор исходит из вашего собственного стана. Я… я выбираю сторону жизни. Я предаю свой клан, свой долг, всё, что я знал. Но я не могу предать правду.
Он замолчал, опустив голову, ожидая приговора. Он ждал крика, звона оружия, шагов стражи.
Вместо этого он услышал лёгкий шорох. Такэда встал, подошёл к столу. Он взял кисть, обмакнул её в почти засохшую тушь и, не глядя, дописал две заключительные строки на своём стихотворении. Иероглифы легли на бумагу твёрдой, уверенной рукой.
Он положил кисть и повернулся к Дзюнъэю.
— Встань.
Тот, не понимая, подчинился.
— Убийц в моей спальне более чем достаточно, — тихо сказал Такэда. Его взгляд скользнул по клинку на полу. — А вот советников, готовых сказать горькую правду, рискуя абсолютно всем… таких почти не бывает. Расскажи мне теперь всё. С самого начала. До мельчайших деталей. И не забудь упомянуть, — в его голосе вдруг прозвучала лёгкая, почти неуловимая улыбка, — что же это за вонь невыносимая исходит от твоих лечебных снадобий. Если мы будем работать вместе, мне придётся к этому привыкнуть.
Дзюнъэй смотрел на него, не веря своим ушам. Не было гнева. Не было немедленной расправы. Было… принятие. Странное, настороженное, но принятие.
Он сделал глубокий вдох и начал свой рассказ с самого начала. С долины Тенистой Реки, с Оябуна, с урока у О-Судзу. Две тени, враги по рождению и долгу, стояли в предрассветных сумерках и говорили. И в зеркале на стене отражалось не лицо жертвы и убийцы, а две одинокие фигуры, нашедшие друг в друге странное, невозможное спасение.
Предрассветный серый свет робко заглядывал в покои, смешиваясь с угасающим светом светильника. Воздух был густ от невысказанных мыслей и напряжения, витавшего между двумя мужчинами. Такэда Сингэн, всё ещё в простом кимоно, сидел за своим столом, его пальцы медленно барабанили по полированной деревянной поверхности. Дзюнъэй стоял напротив, чувствуя себя настороженно, как дикий зверь, впервые оказавшийся в клетке, дверь которой почему-то оставили открытой.
— Итак, Юкио Дзюнъэй из клана Кагэкава, — начал Такэда, и его голос был низким и ровным, без намёка на сон. — Ты подарил мне весьма беспокойную ночь. И, возможно, жизнь. Теперь подари мне правду. Всю правду.
И начался допрос. Но не грубый, с пытками и угрозами. Это была тонкая, изощрённая хирургическая операция по вскрытию разума.
— Опиши мне долину Тенистой Реки, — приказал Такэда. — Где вход? Как организована охрана? Где спят воины, где тренировочные площадки, где пещера Оябуна?
Дзюнъэй, не колеблясь, взял кисть и на чистом листе бумаги начал рисовать точный план. Его рука, тренированная годами создания карт и чертежей, выводила каждую тропинку, каждое ущелье, каждую скрытую пещеру. Он называл имена: Мудзюн, О-Судзу, О-Цуки, инструктор Сота… Он описывал систему смены караулов, пароли, методы тренировок.
Такэда слушал, не перебивая, его глаза сузились до щелочек. Он был стратегом. Он видел не просто рисунок, он видел слабые места, точки для атаки, пути для отступления. Это была бесценная информация.
— Почему? — спросил он наконец, когда Дзюнъэй закончил. — Почему ты предаёшь их так легко?
