Он шурует, я присматриваю. Он шурует, а я уже часа три присматриваю. Ни одного замечания. Сдерживаюсь. Он шурует, а я уже часа три сижу, все жду, когда же его током то дёбнет!
Нас роднило не только казачье происхождение, но и сиротское детство. Насквозь израненный отец Муму прожил недолго, так что и он, как я, был безбатьковщина. Но он был старше и в его отношении ко мне, наверное ,более всего воплощался комплекс отца, который Страдалица не позволяла ему реализовывать по отношению к пионерам. Где в глубине мозговых клеток Муму, в основном забитым техническими сведениями , на неосознанном эмоциональном подкорковом уровне защелкнулась идея ,что Господь определил его спасать меня и вызволять. Нерушимой стеной он стоял на защите моей чести и достоинства в результате чего, мы влетали в такие драки ,что как живы остались – непонятно.
Однажды, в период страшной размолвки, с моей будущей женой, во время нашего жгучего романа, я неожиданно для себя , на нервной почве, напился. Произошло это в какой-то компании, где большинство приглашенных были грузины. Единственный раз в жизни, я не помню, совершенно, что я делал и что говорил. Муму потом рассказывал , что я несколько раз заставлял грузин, пить, стоя, за «русские штыки», объясняя, неоднократно и многословно, трудящимся Кавказа, что только благодаря русским штыкам они вообще на планете существуют, хотя и как реликт. Муму, как всегда, не снимая пальто, сидел за столом и, как всегда, тяжело по-коровьи вздыхал, сочувствуя, каждому моему слову. Однако, что сохранить видимость застолицы, он, жестом, заставил меня передать слово грузинам. Что было весьма неосмотрительно.
Грузин, с безупречным пробором на гуталинной голове, встал и посыпал ,что «ему так нравиться, вообще, то высокое национальное самосознание которое он ,мамой клянусь, первый раз встречает в русском человеке». Это была его большая психологическая ошибка. Потому, что как рассказывал Муму, я вскочил и с криком : «Так ты что, чурек черножопый, меня, казака, хвалить надумал?», – заплакал и полез, через стол, драться!