«Избавь меня от своих жалостливых самокопаний!»
Но я не произнес этого вслух. Что бы мой отец ни натворил в прошлом, он явно сильно изменился с тех пор. Теперь он не выглядел и не пах, как алкоголик. Он был в хорошей физической форме. И, несмотря на то что он выглядел совершенно измотанным, был в нем какой-то дух спокойствия. Я еще раз напомнил себе, что мы с этим человеком совершенно чужие друг другу. Мы не отец и сын. И мы не враги.
Мы никто.
Он отвел взгляд к окну, за которым медленно умирал день.
– Салли… Твоя мать, то есть. Что с ней случилось?
Я подумал о том, что произошло после. Как она изо всех сил старалась поставить меня на ноги, невзирая на все трудности, с которыми сталкивалась как мать-одиночка. О боли и бесславии ее смерти. Как и смерти Ребекки, которая ушла слишком молодой, задолго до того, как она или я заслуживали такой потери.
– Она умерла, – сказал я ему.
Он промолчал. На миг мне показалось, что это его сломало. Но он тут же взял себя в руки.
– Когда?
– А это уже не твое дело.
Злость в моем голове удивила меня – но явно не моего отца. Он стоял там, поглощая силу удара. Наконец тихо произнес:
– Да. Наверное, да.
А потом он двинулся вниз по лестнице ко входной двери. Я посмотрел ему вслед. И на половине его пути вниз заговорил снова, негромко, но так, чтобы он услышал.
– Знаешь, я помню ту последнюю ночь. Ночь перед тем, как ты ушел. Когда в последний раз видел меня. Помню, насколько ты был пьян. Какое красное у тебя было лицо. Что ты сделал. Как бросил в нее стаканом. Как она закричала.
Он остановился на ступеньке и неподвижно застыл.
– Я все это помню, – продолжал я. – И как ты смеешь теперь про нее спрашивать?
Он не ответил.
А потом тихо продолжил спускаться по лестнице, оставив меня лишь с тошнотворным чувством в животе и гневным стуком сердца.
Выйдя из дома-убежища и сев за руль, Пит слишком быстро погнал по пустынным улицам, направляясь прямиком домой. Кухонный шкафчик звал его, и он собирался сдаться перед ним. Теперь, когда решение было принято, тяга выпить стала сильнее, чем когда-либо, и казалось, что вся его жизнь зависит от того, насколько скоро он туда доберется.
Оказавшись дома, Пит запер дверь и задернул занавески. Дом вокруг него был тих и неподвижен, и, хотя он уже стоял в нем, казался столь же пустым, как и до его появления. Поскольку, в конце концов, что он к нему добавил? Пит оглядел спартанскую меблировку передней комнаты. Она была такая же по всему дому – каждый уголок пространства настолько же аскетичен и тщательно организован. Правда была в том, что он годами жил в пустом доме. Скудным подобием жизни, которой едва живут, избегая жизни реальной, – не менее печальным от того, что оно опрятное и чистое.
Голос победно ликовал. Пит стоял на месте, медленно дыша и сознавая, как гулко бьется сердце. Но он бывал в такой ситуации уже множество раз, и именно так все это всегда и происходило. Когда позыв выпить становился слишком сильным, поддержать его могло что угодно. Любое событие или наблюдение, хорошее или плохое, могло быть развернуто и подогнано к месту.
Но все это полное вранье.
«Ты все это уже проходил».
«Ты справишься».
Тяга примолкла на миг, но тут же вновь принялась громогласно завывать где-то в голове, осознав хитрость, за которую Пит пытался ухватиться. Он позволил ей привезти себя домой на автопилоте, разрешил ей поверить, что готов сдаться, но теперь время опять самому взяться за руль.
Боль вихрем закручивалась у него в груди, бурлящая и невыносимая.
«Ты все это уже проходил».
«Ты справишься».
Стол. Бутылка и фотография.
Сегодня он добавил еще и стакан и после секундного промедления открыл бутылку и налил в него водки на два пальца. Поскольку почему бы и нет? Либо он выпьет, либо не выпьет. Плевать, сколько он уже проехал по этой дороге, – важно, доедет ли до конца.
Пискнул его телефон. Подобрав его, Пит увидел сообщение от Аманды, которая посвящала его в подробности допроса Нормана Коллинза. Похоже, что того получится привлечь за убийство Доминика Барнетта, но ситуация с Нилом Спенсером более туманна, и Коллинз решил прибегнуть к помощи адвоката.
«Думаете, Нила Спенсера убил тот человек, которого вы арестовали?» – спрашивал тогда Том.
Не исключено, ответил он, – и было совершенно ясно, что Коллинз действительно каким-то образом в этом замешан. Но если похитил и убил Нила не он, это означало, что настоящий убийца до сих пор на свободе. Любое облегчение, которое Пит мог испытать после ареста Коллинза, при этой мысли улетучилось без следа – столь же неотвратимо и безоговорочно, как двадцать лет назад, когда он увидел в приемной управления Миранду и Алана Смитов и понял, что кошмар далеко не позади.
