Несколько сбивчивое объяснение подошло к концу, но Аманда по-прежнему не сводила с Тома внимательного взгляда. Хотя она вроде больше не видела прямого сходства, но точно не вообразила себе это. Можно было бы дожать его, но инспектор решила, что это не так важно – по крайней мере, на данный момент. Если она не ошиблась, с выводами можно будет разобраться и позже.
Прямо же сейчас, по правде сказать, ей нужно как можно быстрее вернуться в отдел и сделать все возможное, чтобы выполнить свое обещание.
– Ладно, – произнесла она. – Дальше произойдет следующее: я отсюда уеду, а когда найду вашего сына, то сразу привезу его домой.
– А мне что делать?
Аманда бросила взгляд через плечо на переднюю комнату. И без лишних слов было ясно, что Том не сможет переночевать в этом доме.
– А у вас нет в этом районе каких-нибудь родственников?
– Нет.
– Вы можете поехать ко мне, – вмешалась Карен. – Это совершенно не проблема.
До сих пор она не произнесла ни слова.
Аманда посмотрела на нее.
– Точно не проблема?
– Да.
По выражению лица журналистки она могла сказать, что та хорошо сознает серьезность ситуации. Том некоторое время молчал, обдумывая предложение. Несмотря на свое настороженное отношение к Карен, Аманда просто молилась, чтобы он согласился. Конечно, можно было бы опять определить его в дом-убежище, но это сулило дополнительную головную боль. И было ясно, что ему тоже хочется ответить согласием – что он человек на грани коллапса, – и Аманда решила его немного к этому подтолкнуть.
– Ну ладно тогда. – Она протянула свою визитную карточку. – Здесь все мои координаты. Прямой телефон. В любом случае я первым делом прямо с утра пришлю вам сотрудника по контактам с родственниками. Но на данный момент, если вам что-нибудь понадобится, звоните мне напрямую. У меня тоже есть ваш номер. Если будут какие-то новые сведения, в том числе и про Пита, вы в ту же минуту узнаете об этом от меня.
Она чуть помедлила, после чего немного понизила голос:
– В ту же, блин, долбаную минуту, Том. Обещаю.
День угас, и ночь была прохладной.
Мужчина стоял на подъездной дорожке, грея руки о чашку с кофе. Входная дверь его дома у него за спиной была открыта, внутри – темно и тихо. Вокруг стояла такая тишина, что, казалось, можно услышать, как пар поднимается над кружкой.
Он поселился на глухой улочке сомнительного района, в нескольких милях от собственно Фезербэнка – частично по финансовым соображениям, но в основном ради уединения. Один из соседних домов пустовал, а обитатели другого крайне редко высовывали нос на улицу, даже когда не пьянствовали. Кусты по бокам от дорожки сильно разрослись, скрывая его приходы и уходы, а автомобильное движение на улице практически отсутствовало. Улица была не из тех, куда приезжаешь целенаправленно или по которым добираешься куда-то еще. Проще говоря, такого плана место, куда все обычно стараются не соваться даже при очень большой нужде.
Фрэнсису нравилось думать, что его присутствие здесь этому тоже способствовало. Что если вдруг кого-то сюда случайно и занесет, то такой человек на каком-то первобытном уровне сразу сообразит, что лучше здесь не задерживаться.
Во многом как бывший дом Джейка Кеннеди, раз уж на то пошло.
«Дом ужасов».
Мужчина припомнил это чудовищное строение из своего собственного детства. Похоже, большинству детей было хорошо известно, что это место опасно, хотя никто и не знал почему. Одни говорили, что этот дом проклят; другие уверяли, что здесь некогда жил бывший убийца. Совершенно без всяких оснований, конечно же, – все объяснялось исключительно тем, как он выглядел. Если б они не подходили к Фрэнсису с тем же менталитетом, он сумел бы объяснить им настоящую причину, по которой этот дом представлял собой угрозу. Но рассказывать об этом было некому.
Казалось, это было сто лет назад. Он терялся в догадках, отыскала ли уже полиция остатки его прошлой жизни. Если и так, то это неважно – он не оставил после себя практически ничего, кроме пыли. Он помнил, как легко это было – насколько просто стать другим человеком, если очень захочется… Приобрести новые личные данные у какого-то типа в шестидесяти милях к югу отсюда стоило меньше тысячи фунтов. С тех самых пор он старательно возводил вокруг себя защитный панцирь, позволяющий ему начать трансформацию: словно гусеница, которая в конце концов вылезает из своего кокона совершенно новым существом – энергичным, сильным и неузнаваемым.
Но все-таки какие-то следы испуганного, ненавидимого мальчишки, каким он был когда-то, остались. Его уже много лет не звали Фрэнсисом, но в мыслях он по-прежнему называл себя так. Он мог припомнить, как отец заставлял его смотреть на то, что делал с теми мальчиками. По выражению на его лице Фрэнсис очень хорошо понимал, что этот человек всей душой ненавидит его и что он сделал бы с ним то же самое, если б мог. Мальчики, которых убивал отец, были лишь заменителем того ребенка, которого он презирал больше всего на свете. Фрэнсис всегда хорошо сознавал, насколько он сам бесполезен и отвратителен.
