На складах Нозинги обнаружили внушительные запасы продовольствия и оружия, а в военном порту стояли у причала несколько десятков галер и с ними две сотни малых судов, команды которых после получения приказа атаковать авидронов разбежались кто куда, бросив свои корабли. В денежном хранилище форта насчитали около пятнадцати тысяч берктолей — пошлина за несколько месяцев, и, ко всему прочему, в крепости обитало семь тысяч рабов, которых использовали на тяжелых работах и в роли прислуги. Алеклия остался изрядно доволен.
В форте Нозинги авидронский флот простоял четыре дня. В честь победы устроили пиры и состязания. Из захваченного золота Инфект приказал отчеканить несколько тысяч фалер, посвященных взятию форта, и лично раздал их лучшим воинам, присовокупив к этому наградные платки. После Кадиша и разных прочих испытаний, которые выпали на долю авидронских армий, штурм Нозинги показался легкой разминкой. Но Божественному, как и многим другим правителям, было свойственно преувеличивать в глазах современников свои деяния, поэтому-то он и поспешил щедро вознаградить отличившихся, а еще — послал в Авидронию голубей с сообщениями о яростном сражении и блестящей победе.
Так или иначе, но форт Нозинги, стоявший на бионридской земле, был объявлен авидронской вотчиной. Алеклия отдал указание пропускать в обе стороны все суда без разбора, бесплатно, и по узкому речному проходу весело заскользили корабли с лентами десятков стран.
В последний день победных празднеств Алеклия посетил дворцовую акелину — тот корабль, куда была определена его нынешняя фаворитка, прекрасная Глум из Плазерии.
Инфектом Авидронии мог стать только человек, не успевший обзавестись семьей. Будучи же избранным, под страхом низложения и изгнания, под страхом самой смерти, занявший трон навсегда терял право иметь жену и детей, о чем во время «Обряда Аззира и Нуригеза» давал представителям народных собраний торжественную клятву. Побочные же дети, если таковые обнаруживались, немедленно умерщвлялись. Таковы были жестокие, но мудрые авидронские законы. В этом состоял удивительный парадокс, который мыслители назвали «грономфским равновесием»: получая неограниченную власть над миллионами, всемогущий правитель, Бог, лишался при этом самого главного в жизни права — права на продолжение рода. Поэтому уделом авидронских инфектов становился Дворец Любви, та его часть, которую называли «восьмой раковиной» — местом, где содержались личные люцеи Инфекта.
Алеклия предпочитал неразборчивым отношениям связь постоянную, отмеченную искренними чувствами и трепетной близостью. За время своего пребывания в роли Божественного он сменил всего двух любовниц — Глум была третьей люцеей, удостоенной великой милости. Злые языки рассказывали, что первую избранницу Алеклии отравил убийца, посланный Ресториями, поскольку правитель настолько влюбился в жрицу удовольствий, что хотел бежать с нею в Яриаду, оставив страну без Инфекта и Бога.
Разделив ложе с Глум и проведя с ней весь вечер, Инфект вышел на палубу корабля и тут столкнулся с Андэль, которая только что простилась с ДозирЭ и возвращалась к себе, счастливая и возбужденная. Алеклия, знавший в лицо всех люцей Дворца Любви, остановил незнакомую девушку, отметив про себя ее редкую привлекательность, и поинтересовался ее именем. Получив ответ, Божественный тотчас же вспомнил недавнюю историю с поединком, пожелал побеседовать с Андэль и провел в ее обществе какое-то время. Люцея не могла относиться к Алеклии иначе, как к своему богу, поэтому правителю потребовалось приложить немало усилий, прежде чем девушка, с трудом преодолев крайнее волнение и страх, смогла освоиться и связно ответить на те вопросы, которые касались ДозирЭ, ее самой и смерти Туртюфа…
Оставив в форте Нозинги крепкий гарнизон, Инфект Авидронии отправился дальше и через несколько дней, ближе к вечеру, уже подплывал к Биону — столице Бионриды и центру континентальной работорговли, располагающемуся на широком острове, который с трех сторон омывался Анконой, а с четвертой стороны — водами пролива Артанела.
Старинный Бион не защищали ни стены, ни башни, ни форты: осторожный Фатахилла не разрешал Атревиду Послушному возводить укрепления. Поэтому город открылся авидронам как на ладони — большой, несуразный, с остроконечными постройками, громоздившимися без всякой планировки, и пышными дворцами крупных рабовладельцев, соседствовашими с целыми кварталами безобразных лачуг. Городской порт имел просторную гавань, соединенную с Анконой узким проливом. На окраине Биона, обращенной к Темному океану, на покатой горе виднелся голубой дворец Атревида Послушного, напоминавший своими бесчисленными башнями и башенками цитадель.
Авидронский флот подошел к городу вплотную и, разделившись на две флотилии, стал огибать остров с обеих сторон, не встречая никакого сопротивления.