— Как тебе у нас, в Круглом Доме? — приветливо спросил Сюркуф. — Нравится? Ну вот, а ты не хотел порадовать нас своим визитом. А мы тебя ждали. Долго ждали. Правда, Белмодос?
Юный писарь поспешил учтиво ответить:
— Несомненно… Очень ждали.
В голосе писаря Сюркуф уловил неуверенность и даже страх и поэтому поспешил успокоить молодого помощника:
— Не бойся, Белмодос. Посмотри, как крепко он связан. Разве кто-нибудь способен разорвать эти узлы? А эти бравые молодцы? Разве не справятся они всего-навсего с одним белоплащным бездельником?
Писарь благодарно кивнул головой, пытаясь всем своим видом показать, что ничего не боится. Однако на самом деле он дрожал, словно лист на ветру, и, как ни старался, не мог унять дрожь. «Знает ли этот воин, кто на самом деле вызволил его из беды под Кадишем? — судорожно размышлял Белмодос, чувствуя, как становятся мокрыми его ладони, как бьется сердце, как стучат зубы и дрожат колени. — Кто помог ему и его товарищам избежать обвинений и позорной смерти, там, в Иргаме? Кто предупредил партикулиса Эгасса, который, в свою очередь, обратился за помощью к Божественному? Если знает — один только его намек — и я окажусь рядом с ним, накрепко привязанный к пыточному станку. О, Гномы, помогите! Умоляю!..»
«Зала Мужества» представляла собой внушительное многоугольное помещение, очень старое, наполненное сладковатым смрадом, где массивные колонны из рукодельного камня подпирали арочные своды, где кругом размещались замысловатые пыточные механизмы и где со стен свисали ржавые крюки, кольца и почерневшие веревки, а в полу были выдолблены желобки для стока крови. Эти желобки вели в дальний конец помещения, где почти неслышно шелестел сонный поток воды. Здесь струилась небольшая подземная речка, которая брала свое начало в каких-то старых полузатопленных катакомбах и уходила в такие же низкие, размытые водой, обрушенные галереи. Во времена самых жестоких авидронских интолов тут пытали по нескольку сот человек в день, многие из которых, к слову сказать, не выдерживали страданий и здесь же умирали. И тогда подземная речка наполнялась до краев густой черной кровью и в отсвете факельных огней окрашивалась в рубиновый цвет. Куда река уходила, никто не знал: может быть, вливалась в священную Анкону, а скорее всего, неведомыми человеку путями текла прямо отсюда в подземное царство гароннов.
Сегодня «зала Мужества» чаще пустовала, лишь изредка оглашаясь жуткими раскатистыми криками иргамовских лазутчиков, казнокрадов или жестоких разбойников. По закону разрешение на пытку давал специально образованный при Круглом Доме совет ристопии, состоящий из восьми человек. В него, как и в любой обычный совет ристопии, входили четыре посланника народных собраний, один представитель Инфекта, один — от Липримарии и по одному — от гиозов и собрания эжинов. Эти же восемь человек должны были присутствовать при пытке и следить, чтобы соблюдались «законы Совести, Бога и Инфекта». Однако Вишневые плащи имели несколько лазеек для проведения допросов и пыток, которыми часто и весьма эффективно пользовались. Во-первых, во время «кровопролитной войны», согласно Второму уточнению Руфэла, права обитателей Круглого Дома заметно расширялись, а функции совета — наоборот, сужались (как известно, вот уже несколько лет шла война с Иргамой). Во-вторых, решение советов ристопии распространялось только на преступления, совершенные в пределах авидронских границ. И в-третьих, в начале сто пятого года Алеклия обнародовал новые законы, «Параграфы Провтавтха», в которых в том числе было введено новое понятие — «личное дело Инфекта». Инфект, и только он один, и раньше мог подменять собою правосудие, самостоятельно карая или милуя, если ему было угодно, но впервые какое-либо важное дело, получая новый статус, совершенно законно выходило из ведения народных собраний и становилось прерогативой правителя. В «Параграфах Провтавтха» такие дела подробно описывались и классифицировались. История с похищением Андэль, без сомнения, являлась «личным делом Инфекта». Ведь речь шла о люцее «восьмой раковины» — его возлюбленной, которая решила бежать вместе с молодым воином Белой либеры. Сюркуф прекрасно об этом знал, иначе не посмел бы так безжалостно пытать жрецов храма Прощения. Знал об этом и Белмодос, знали служители, которым сегодня выпала честь мучить не грязных лесных разбойников, а доблестного авидронского воина, и даже наверняка знал ДозирЭ, распятый на «колесе правды» и отрешенно смотревший на стену.
