Одновременно Меркулов сочинил еще один документ – письмо к графу Шереметеву, помеченное 12 января 1747 года, которое чудесным образом нашлось в графском архиве и из которого следовало, что Степан Сергеев сын Ковалевский «…службу вашему высокографскому сиятельству верно и неизменно отец мой Сергей Яковлевич служил его высокографскому сиятельству блаженной памяти фельдмаршалу и от службы своей никогда не отбывал, только известно вашему высокографскому сиятельству, что дед мой родной Яков Семенович был не в рабстве, а послуживец ваш природный польский шляхтич прозванием Ковалевский, герб свой имеет, ныне слышу, что записывают в ревизские подушные оклады и прозвище ныне переменили на Кузнецовых. Смилуйся, государь, ваше высокографское сиятельство, явите отеческую высокую вашу милость, не приписывайте ныне в крепостные. Я и без того верный ваш слуга до смерти».
Далее он писал, что со временем их родовую фамилию изменили сначала на Ковалевых, потом на Кузнецовых, поскольку на графской службе занимались они кузнечным делом.
Но этого было мало – требовались более веские доказательства.
По закону при отсутствии документов – в случае их утери или утраты – можно было обойтись свидетельствами местных дворян. Если таковых набиралось двенадцать «благородных особ», этого было достаточно.
Меркулов и тут помог Шереметеву – он сумел найти таких свидетелей и подготовить депутатов дворянского собрания губернии, чтобы вопрос поскорее решился в пользу графа Николая Петровича.
Он честно говорил Шереметеву, что стоить это будет недешево: «…В прошлом году следы мною сысканы и положено было на твердом выполнении, но его сиятельству угодно было остановить и меня отозвать не окончивши. Теперь по прошествии года и по переменившимся там обстоятельствам нельзя никак располагать заочно, а паче с пересылкою денег, могущих подать соблазн. Надобно сказать о деньгах. Вот виды их употребления. Родственнику, согласившемуся принять в свой род, была договоренность пятьсот, дворянам – двенадцати человекам – по сто. Губернскому дворянскому предводителю действительному статскому советнику надобно будет подарок до пятисот, в прочем мелочный расход до трехсот пятидесяти, наконец, поездка туда и пребывание и возврат. Наконец, долгом своим поставляю вам объяснить, что дело сие весьма деликатно, в том краю, где до денег и подарков великие охотники даже до низости, и действуя, нужна крайняя осторожность, чтобы имя его сиятельства было устранено, а если его употребить, то потребности умножатся до великого градуса, что мною в прошлом году и изведано».
Планировалось признать дворянское происхождение братьев Прасковьи Ивановны, что автоматически означало бы то же самое для самой Прасковьи. Были заготовлены все необходимые документы, копии свидетельств, отпускных, документов о решении.
Но, однако же, слухи поползли. Все давно знали о незаконной связи барина, и подложные документы мало что могли изменить. К тому же и другие крепостные графа внезапно пожелали найти свои дворянские корни.
Николай Шереметев готов был бы и дальше пытаться, но случившееся 11 марта 1811 года убийство Павла резко изменило ситуацию, в том числе и планы утвердить в дворянском достоинстве семью Ковалевых. На престол вступил новый император Александр I. Граф Шереметев, как и другие высшие придворные чины прошлого царствования, формально оставаясь на придворной службе, прежнего влияния при дворе уже не имел и отошел в тень.
Граф, совсем уже отчаявшись, хотел увезти Прасковью за границу, как внезапно получил поддержку от митрополита Платона.
Тот знал о благотворительности, которой с подачи своей крепостной занялся Шереметев, и очень уважал его за учреждение Странноприимного дома – и дал благословение на их законный брак.
Свадьбу решено было сыграть в Москве, подальше от сплетен и столичного света. Тайное венчание состоялось 6 ноября 1801 года в храме Симеона Столпника на Поварской, поблизости от их нового дома. Венчал чету духовник графа, протоиерей Федор Малиновский, сын священника, известный историк Александр Малиновский был свидетелем жениха, а свидетельницей невесты – ее подруга по театру, актриса Татьяна Шлыкова, выступавшая под псевдонимом Бирюзова. После венчания Шереметевы уехали в Петербург и больше Прасковья в Москву не вернулась.
Но и в Петербурге Прасковья, уже будучи графиней Шереметевой, боялась открыто выходить к гостям, показывать себя хозяйкой дома, опасаясь новых насмешек. Все по-прежнему оставалось в тайне. Прасковья мечтала стать матерью, мечтала подарить графу сына, когда жена, наконец, забеременела, Шереметев заказал своему крепостному художнику Н. Аргунову знаменитый портрет Прасковьи в полосатом капоте, готовясь предать огласке свой брак и рождение законного наследника. Но пережитые волнения и поздняя для ее возраста беременность привели к новому обострению туберкулеза.
