– Он в порядке, доктор? – спросил Куин, указывая на моего друга.
– Да, но его нужно доставить в больницу. Наша повозка стоит позади Стрелкового павильона.
Куин послал за ней одного из своих людей и помог мне уложить Холмса на носилки, после чего я увидел лесоруба, шагающего к нам. Великан волочил за собой, словно сучья деревьев, еще двоих бандитов, потерявших сознание.
– Повыдергал, как папоротник, констебль, – со смехом сказал Холлис, положив злоумышленников к ногам Куина.
Когда мы уже ехали вниз по Вуд-лейн, я еще раз оглянулся на место крушения. Махина была там же, где и приземлилась. Сдувшаяся, искромсанная, со спутанными канатами, она лежала у конюшен к востоку от тюрьмы на небольшой боковой дороге, по сей день называемой местными не иначе как «Убежище лесника», в честь отважного лесоруба.
Следующие два дня я провел в больнице, ухаживая за Холмсом. Благодаря его способности быстро восстанавливать силы, мы уже на третий день вернулись на Бейкер-стрит, где миссис Хадсон тут же взяла на себя роль сиделки. Холмс и мечтать не мог о лучшем присмотре и к концу дня вернулся к своему обычному состоянию. Когда он удобно расположился на кушетке, а я уселся в кресло напротив, раздался неистовый стук в дверь. Подскочив, я подошел к двери и открыл ее. Инспектор Лестрейд ввалился в комнату, пытаясь уклониться от материнского гнева миссис Хадсон и зонта, что она подобрала у подножия лестницы.
– Я сказала ему, что мистер Холмс не в состоянии принимать посетителей, доктор Уотсон! – воскликнула она.
Холмс поднялся и хриплым сухим голосом произнес:
– Все в порядке, миссис Хадсон. Я уже давно хотел поговорить с инспектором.
Миссис Хадсон в последний раз вытянула Лестрейда зонтом по спине, развернулась и в крайнем раздражении покинула комнату. Как только дверь закрылась за ней, Лестрейд попытался восстановить чувство собственного достоинства.
– Я всего лишь выполню свой долг, если подам на нее в суд за нанесение побоев офицеру полиции ее величества! – вскричал он, указывая на дверь.
– Боюсь, вы проиграете это дело, инспектор. Я буду самым ярым ее защитником, – прохрипел Холмс и тут же схватился за больное горло.
Я помог ему сесть. Лестрейд опустился в кресло у камина, бормоча что-то о долге, справедливости и уважении.
Вспомнив о деле, инспектор вытащил записную книжку и карандаш из жилетного кармана.
– Начнем, мистер Холмс, если вы готовы дать официальные показания по делу Уормвуд-Скрабса.
Холмс взбил подушку и подложил ее под голову.
– Конечно, инспектор, но я должен настоять на том, что буду излагать факты в том порядке, который сочту уместным. И прошу меня не перебивать и не переспрашивать.
– Как пожелаете, – согласился Лестрейд, нетерпеливо взмахнув рукой.
Холмс прочистил горло и произнес хриплым голосом:
– Я начну с того дня, когда мы прибыли на место первого преступления. Как вы помните, тело Дженкинса лежало в открытом заснеженном поле, и вокруг не было никаких следов, кроме его собственных. Это несоответствие поначалу и заинтересовало меня. Обследуя местность, я попытался установить, с какой стороны произошло нападение. Я взял за основу свой главный принцип: отбросьте всё невозможное, и оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, и будет истиной.
Исключив возможность нападения с севера, юга, востока или запада, я принялся рассматривать два оставшихся направления. Верх и низ. Низ можно было сразу отбросить, поэтому оставался один вариант: нападение сверху. Вы помните, что я лег в след, оставленный телом в снегу. Пока лежал, я подумал о воздушном шаре. Отложив на время эту догадку, я обошел все место преступления и обнаружил крошечные капли крови, которые удалялись в северо-восточном направлении. И там, где встретил свою смерть Болдуин, я нашел похожие капли, опять-таки цепочкой уходящие на северо-восток. К сожалению, в обоих случаях на некотором отдалении следы исчезали.
В трактире тем же вечером я вернулся в своих размышлениях к возможности нападения с шара, наполненного горячим воздухом. Имея в виду, что такие шары производят достаточно много шума и к тому же светятся, я поинтересовался у Холлиса и малышки Агнес, не наблюдали ли они чего-то необычного той ночью. Получив отрицательный ответ – не считая сказочных голосов малышки Агнес, – я вынужден был исключить версию воздушного шара. И все же упоминание Агнес о духах, пролетевших над ее головой, и погоня Кромвеля за «ночной птицей» не позволяли мне окончательно скинуть со счетов возможность нападения с воздуха.
А когда я посетил сумасшедший дом, стало понятно, что те два убийства являются не основными, а всего лишь побочными преступлениями.
– Не основными? Что же это было тогда? – усомнился Лестрейд.
– Расплата, инспектор. Заметание следов, если угодно, – парировал Холмс.
– Каково же тогда «основное» преступление? – спросил Лестрейд.
– Побег из тюрьмы, инспектор, – кратко ответил Холмс.
