Надежды мои сбылись в апреле 1894 года, когда я получил письмо от Энгуса Моулсворта, с которым мы вместе учились в Эдинбургском университете. Насколько я помнил, между нами никогда не было того, что называется близким знакомством, поскольку Моулсворт унаследовал надменные манеры и военную суровость своего отца. Забавно, что я, а не он в итоге надел армейскую форму и отбыл в чужие края, чтобы оказаться под вражеским огнем. Больше десяти лет я не имел от него вестей, и для меня стало полной неожиданностью его письмо следующего содержания:
Что-то тронуло меня в этом письме. Прежде преисполненный гордыни и сознания собственной значимости человек вынужден был теперь, как я заметил, умолять о помощи давнего знакомца, отнюдь не из числа близких приятелей. Он упоминал о том, что быстро утомляется, и почерк его был неровным, что заставило меня заподозрить какой-то серьезный недуг. Я решил, не теряя ни минуты, изложить просьбу Моулсворта старому другу и коллеге и уже через час снова оказался в нашей прежней квартире на Бейкер-стрит.
– Уотсон, вы пришли вовремя, – приветствовал меня Шерлок Холмс, закуривая сигарету.
– Ага, – оживился я. – Значит, вы взялись за новое дело?
– Напротив, мне не подвернулось ничего любопытного с тех самых пор, как я вернулся в Англию. Полагаю, лондонцы, народ недоверчивый и даже циничный, уверены, что репортажи о моем воскрешении всего лишь хитрая уловка, призванная увеличить тиражи журнала «Стрэнд», который печатает ваши увлекательные отчеты о наших делах. В результате я – признаю это с сожалением – оказался не у дел. Случись такое прежде, я, пожалуй, прибег бы к инъекции кокаина, которая приносила мне желанное облегчение.
Я сдержался и не стал уточнять, насколько весомо было это его «пожалуй».
– Однако, – осторожно заметил я, – вы же избавились от шприца для подкожных впрыскиваний, когда ваша вражда с профессором Мориарти разгорелась всерьез.
При упоминании о заклятом враге он задумчиво улыбнулся:
– В те дни, Уотсон, я не ощущал потребности в стимуляции умственной деятельности. Профессор был достойным противником. Вряд ли мы еще увидим кого-то равного ему.
– И слава Богу, – отмахнулся я.
– Что ж, мой друг, угощайтесь сигаретой и расскажите мне о своем знакомом, который желает воспользоваться моими услугами.
– Это уже слишком! – воскликнул я. – Вы оставили работу детектива, чтобы читать чужие мысли?
– Мои глаза – единственный инструмент, который требуется мне, чтобы проникнуть в мысли другого человека. Я вижу, я наблюдаю. Например, сейчас для меня совершенно очевидна ваша нескрываемая досада по поводу того, что я, возможно, уже приступил к расследованию. Как это похоже на прежнего Уотсона! Во-первых, я заметил уголок письма, торчащего из вашего кармана, куда вы засунули его в спешке. Во-вторых, я вижу, что оно написано мужской рукой. Не думаю, что сильно рисковал, сказав, что это послание от знакомого, который прибег к вашей помощи, чтобы поручить мне расследование какой-то загадочной истории. Надеюсь, конверт у вас с собой?
– Конечно. Когда вы объясняете, все кажется таким простым.
