«Отец мало что рассказывал о времени, проведенном в Пекине, – сухо сообщил я ему, – поэтому мне нечего ответить на ваше заявление. Могу только напомнить, что все войны чреваты трагедиями. В любом случае я вам сочувствую».
«Я видел, как умирал мой отец», – произнес он бесстрастно.
Я заглянул в его глаза, ожидая увидеть холодную, жестокую угрозу, но разглядел лишь двойное отражение моего, надо признаться довольно испуганного, лица.
«Его застрелили, когда он пытался защитить черный нефрит императорской наложницы Ехэнары. Полковник Моулсворт выстрелил в отца и украл черный нефрит».
«Если когда-либо мой старик и владел такой вещью, как черный нефрит, то могу уверить, я в глаза ее не видел. Так что, если вы надеетесь вернуть нефрит, боюсь, вам не повезло», – холодно произнес я и тут с замешательством вспомнил, что одно время отец встречался с коллекционерами, собирающими предметы искусства, но тогда мне по молодости лет не приходило в голову интересоваться его делами.
«Нефрит никогда не был моим, чтобы требовать его назад, – продолжал профессор. – Вы не можете дать мне того, что я желаю. Однако могу заверить: вы умрете в тот самый день, когда мой отец был убит человеком, чья кровь течет в ваших венах. Всего вам доброго, доктор Моулсворт. Желаю приятно провести оставшееся время в Кёльне».
С этими словами он повернулся ко мне спиной и вышел из комнаты.
Сначала я замер, потрясенный дерзостью китайца, а когда пришел в себя, кинулся за ним вдогонку, искал повсюду. К моему изумлению, его нигде не было видно. Он исчез без следа, как будто его и не было, и с тех пор я его больше не встречал.
– И все-таки вы полагаете, что он вас отравил? – уточнил Холмс.
– Не полагаю, мистер Холмс, знаю наверняка. Конечно, в первое время я думал, что это пустая угроза, а затем начал размышлять, не пример ли это своеобразного китайского юмора. Но вот в прошлом месяце пришло письмо, и почти сразу же я заболел и слег. С тех пор у меня не было сил, чтобы покинуть эту комнату.
– А причина?
– Естественно, яд. Но я не имею понятия, как он меня травит. Одно я знаю точно, мистер Холмс: еще шесть месяцев он будет поддерживать во мне едва тлеющий огонь жизни в наказание за смерть его отца. А седьмого октября, как и было обещано им, я испущу последний вздох.
– Вы передавали кому-нибудь еще ваш разговор с Чэнем?
– Мэтью, конечно. Но позже, ведь его не было со мной в то время… – Моулсворт быстро уставал, и его голос начинал слабеть.
Холмс это понял и поторопился задать следующий вопрос:
– Кому еще, кроме мистера Кранмера?
– Думаю, доктору Синотту… Не могу вспомнить. Помогите мне, мистер Холмс. Помогите, пока не стало слишком… – Очевидно, разговор исчерпал все его силы, и он впал в забытье, прежде чем смог закончить.
Мы встали, чтобы уйти, но в дверях столкнулись с Кранмером, который сообщил, что доктор Синотт ждет нас в кабинете.
Доктор оказался умным остролицым мужчиной тридцати с чем-то лет. Он приветствовал нас с удивившим меня энтузиазмом.
– Я давно мечтал встретиться с вами обоими, джентльмены, – сказал он, энергично тряся наши руки, – но, прочитав отчет доктора Уотсона о вашей гибели, мистер Холмс, уже не верил, что этот день настанет. Я надеюсь, сэр, что вы сможете добиться успеха там, где медицина потерпела неудачу. Говоря откровенно, мистер Холмс, вы единственная надежда доктора Моулсворта.
– Ваш пациент считает, что его отравили, – проговорил Холмс.
– Должен признать, я с ним согласен, но не могу найти тому конкретных подтверждений. Я проделал все мыслимые анализы, консультировался со всеми известными мне специалистами, но так и не смог определить, какое вещество было применено.
– А симптомы? – спросил я.
– Чрезвычайная слабость, мышечные боли, потеря аппетита. Ему не становится хуже, но его состояние никогда не улучшается. Уже месяц он прикован к кровати. Сначала я подумал, что яд добавляют в его еду.
– Какие шаги вы предприняли, чтобы проверить это подозрение?
– Да никаких. В этом не было необходимости. Доктор Моулсворт в тот же день велел мистеру Кранмеру немедленно уволить повара и нанять нового.
– Весьма решительные меры, как мне кажется, – заметил я.
– Конечно, это не снискало ему любви уволенного повара, но, по крайней мере, исключило возможность того, что яд добавляют в еду.
– С остальной прислугой обошлись столь же жестко? – поинтересовался Холмс.
– Слуги работают у него уже несколько лет. Их преданность не подлежит сомнению.
– А как насчет преданности мистера Кранмера?
Доктор Синотт, казалось, был обескуражен этим вопросом.
– По мнению доктора Моулсворта, он вне подозрений.
– Вы с этим согласны?
– У меня нет причин считать по-другому. Вероятно, вы решите, что это нелепо, мистер Холмс, но я даже намеревался написать профессору Чэню и спросить его мнения. Я имею в виду: на тот случай, если доктор Моулсворт ошибается и китаец абсолютно невиновен. Коль скоро он такой сведущий, каким его считают, было бы преступлением не воспользоваться его знаниями.
– Ответ из Пекина, возможно, придет не скоро и не успеет спасти вашего пациента, – предположил я.
