Как я уже сказал, в ней есть что-то от поэтессы, в Старой Мэри-то. И пока все смеются, она решает слегка отомстить Венди. Когда умудренная опытом дама рассердится, спасайся кто может. Фронтальная атака для нее — дело отработанное и привычное. Лучшая комбинация для парашютно-десантных частей особого назначения — тело двадцатипятилетнего парня и ум восьмидесятилетней женщины. С такими солдатами можно смело завоевывать мир.
Когда смех вырождается в фырканья и всхлипывания, Старая Мэри начинает действовать:
— Надеюсь, ты не путаешься больше с иеговистами?
— Нет, — отвечает Венди.
— Врешь! — подпрыгивает Джедди.
Улыбка Венди падает на пол, и поди ее найди. Старая Мэри делает следующий заход.
— А кто это у нас покраснел? — мирно спрашивает она.
— Я ведь порвала с ними. — Венди оглядывается в поисках поддержки. Но никто не торопится с помощью. Ни одна живая душа.
Наконец Линда решает поучаствовать в битве:
— Они навещали ее на прошлой неделе, бабушка, в своих цветастых прикидах и поношенных костюмах с дешевой распродажи.
— Замолкни, Супермен, — бурчит Венди.
Это ошибочка. Такое проявление слабости — сигнал к атаке для всех остальных. Атака проходит по всем правилам — только родные сестры могут сразу отсечь все пути к отступлению. Насчет манипуляций сестры знают побольше, чем ЦРУ. Джедди устраивается на диване рядышком с Венди. Плечо в плечо. Старая Мэри очень любит такие сцены. Они для нее — чистое развлечение. Жизнь.
— Пожалуйте в Царствие Небесное, — начинает Джедди.
— Сама поди в Вавилон, — лаконично парирует Венди.
Загадка ложится печатью на уста Джедди. Ротик ее озадаченно кривится. Входит Энджи с водкой для Старой Мэри. Походка у нее несколько неуверенная. Потягивая напиток, Старая Мэри наблюдает за представлением. Сейчас Джедди задаст вопрос. Ей, правда, не хочется ни о чем спрашивать Венди. Но она все равно задает вопрос:
— Что за звон про Вавилон?
— Сама разберись, — отвечает Венди с интонациями типичного учителя.
Джедди в затруднении. Она знает, что в словах Венди таится оскорбление, но не понимает, какого оно рода. Может, нужно просто посмеяться в ответ? А может, сразить противника остроумием? Или хотя бы заставить противника отказаться от своих слов, пока дело не дошло до рукопашной? Или перейти непосредственно к рукопашной? Пауза затягивается, и Джедди упускает момент. Как теперь затеешь драку, если реплика так долго остается без ответа? Переход к драке должен быть быстр, как коленный рефлекс. Или, по крайней мере, все должно быть подано как моментальная реакция, чтобы потом нашлось оправдание.
Все, вокзал ушел.
— Нет, ты мне скажи! — произносит наконец Джедди.
Вот и все, на что ее хватило. Однако Венди по-прежнему обижена за иеговистов. Лицо ее пылает, как красный сигнал светофора на пешеходном переходе. Сестры обожают это.
— Никогда не ругай «Свидетелей Иеговы», пока не прочтешь хоть одну их книгу, — назидательно говорит Венди.
Джедди только этого и надо. Ничего, что ее обозвали вавилонской блудницей, а она и не поняла сразу. Главное, Венди сама проговорилась.
— Ага! Вот видишь, бабушка, она по-прежнему тусуется с иеговистами.
Но Старая Мэри опять настроилась на полицейскую волну и не слышит Джедди.
— На М8 авария… похоже, дело серьезное.
Энджи вступает в бой на стороне Джедди и пытается переключить внимание Старой Мэри на происходящее в гостиной. Гласные звуки у Энджи тягучие-тягучие:
— Слушай, Венди, а если кто из родителей узнает?
— Мы живем в свободной стране.
— Какая еще свобода в этом доме! — говорит Джедди. — О какой свободе речь в католической школе? — И Джедди начинает скандировать нараспев: — Иегова! Иегова!
Все подхватывают. Некоторое время только и слышно:
— Иегова! Иегова!
Для Венди это невыносимо.
— Все религии заслуживают уважения! — кричит она и гордо вскидывает голову. Подбородок у нее задран высоко-высоко.
— За минусом тех, что провозглашают себя истиной в последней инстанции, — произносит Энджи.
— И тех, что дерут с тебя больше одного процента твоих доходов, — подхватывает Линда.
Для учителя и человека, высоко оценивающего свои умственные способности, Венди выглядит слабовато. А ведь нет ничего хуже, чем слабое животное в стае. Разорвут.
Донна кидается первая.
— Они вечно охотятся на матерей-одиночек и чокнутых, эти иеговисты, — возвещает она.
Венди нечего возразить. На языке одни стандартные ответы. Мозг отключился. Злость убивает фантазию.
— Не говори об иеговистах в таком тоне, — раздраженно требует она.
— В каком еще тоне? — любопытствует Донна.
— Сама знаешь.
Джедди интересуется, все ли она сказала, и опять принимается распевать «Иегова, Иегова». На этот раз песня сопровождается небольшой пляской.
— Ну я-то не мать-одиночка, — возражает Венди, глядя на Линду.
— Уж это точно, — отвечает та. — Ты чокнутая.
Девочки уже отсмеялись, а Венди все никак не тронется со своих оборонительных позиций. Она не может взять в толк простую истину: если эмоциональный контакт с окружением потерян, твой удел — одиночество.
— Я видела от них только добро, от «Свидетелей». Не то что от католической церкви.
