Налицо явное изменение опорно-двигательного аппарата – нехороший признак, – этот песик явно не из начинающих. Да и по шерстяному покрову заметно, что скоро дочиста облысеет. Когда такое начинается с зараженным, произошедшим от человека, это означает, что он уже обзавелся людоедскими челюстями и когтями, которыми способен рвать не только мясо, но и обшивку почти бумажных машин, на которых сюда попадают ничего не осознающие новички.
У нас на таких тоже ездить можно, но или не везде, или недолго.
Пес двигался строго по нашему следу. Его нетрудно разглядеть на мокрой смеси перегноя с песком, но он использовал нюх, поэтому почти пахал носом землю. Я даже начала надеяться, что так и будет плестись дальше, не поднимая голову, и мне в итоге останется лишь пристрелить его в упор или даже обойтись расчетливым ударом ножа.
Но нет, облезлый зараженный не стал играть с нами в поддавки. Остановился, медленно поднял голову, уставившись на меня мутными глазами давно умершей рыбины. Док для него сейчас не существовал, о нем он задумается, лишь когда покончит с первой целью.
Со мной.
Зараженные обычно не отличаются склонностью к длительным рассуждениям. Вот и этот, едва сфокусировав взгляд на мне, сорвался с места столь резво, что я неприятно поразилась – не ожидала такой прыти от столь косолапого создания.
Заурчал, что для собаки выглядело странно, с места набрал приличную скорость и разгонялся столь стремительно, что на преодоление разделявших нас трех десятков шагов у него уйдет приблизительно секунды две. Для меня вполне достаточно, чтобы прицелиться, глядя, как в прицел вползает уродливая голова с раздутыми челюстями, потянуть за спуск и тут же перекатиться вперед и влево бросив перед этим арбалет и ухватив шершавую рукоять воткнутого в песок ножа.
Самое трудное, что сейчас от меня требовалось, это не удалиться от линии атаки жуткой зверюги, а остаться опасно близко к ней, успеть уклониться в последний миг, крутануться, очень точно и быстро отработать рукой.
Я успела.
Кончик крепкого клинка, казалось бы, не так уж и сильно тюкнул по споровому мешку проносящийся мимо твари, но я успела почувствовать, как что-то поддалось под натиском стали, и даже расслышала характерный хруст сокрушенной хлипкой оболочки.
Есть! Попала!
Меня приучали не держаться напряженно в опасных ситуациях, но учили плохо, потому что расслабиться сумела только сейчас. Ну а такому рискованному приему вообще не учили, если, конечно, не вспоминать полковника Лазаря и устроенный им «стресс на железной дороге». Тогда я ненавидела и его, и все его жестокие затеи, но сейчас вынуждена признать – изуверская наука пришлась к месту.
Пес, потеряв ускользнувшую из-под носа цель, продолжал мчаться, проскочив мимо Дока, застывшего с топором на изготовку. Спасибо, что бросил свою дурацкую палку в деревне, где нашел ей более подходящую замену. Вот только он даже не попытался воспользоваться оружием, так и стоял дрожащим изваянием с перепуганными глазами.
Зараженный начал замедляться, неуклюже загребая лапами мокрый песок. Тело его еще действовало, но это уже совсем не то, я даже не смотрела в его сторону, просто краешком глаза поглядывала, контролируя. Сейчас главное – быстро перезарядить арбалет. И двуногие и четырехногие мертвяки нередко бродят парами или небольшими стайками, так что вот-вот могут показаться остальные.
С этим все кончено, лапы начали подводить всерьез, пса занесло на обочину, зарывшись носом в хвою, он вытянулся, тело его уродливо содрогалось в предсмертных конвульсиях. Наши учителя постоянно напоминали, что самые уязвимые места – голова и хребет, но я с ними не согласна, ведь еще надо попасть в цель через кости и мускулатуру, а то и развитый биологический щит, а вот споровый мешок, даже на самых высших стадиях, несложно вскрыть самыми простыми предметами. Но считается, что в эту мишень непросто попасть, зараженные берегут свою ахиллесову пяту, не подставляют, да и со временем сверху, с боков и сзади бугор начинает прикрываться отросшим гребнем.
Но у этого пса споровый мешок ничего не прикрывало, и он подставился.
Продолжая поглядывать в сторону спуска, я попятилась, держа арбалет в одной руке, а нож – в другой. Когда проходила мимо Дока, он наконец ожил и вскрикнул не своим голосом:
– Это была собака!
– Тише ты! Ну да – собака. Орать-то зачем?
– Я не знал, что такие бывают. Ох и псина…
– Это так себе, а не псина, бывают куда хуже. И почему не знал? В твоем городе перерожденные собаки тоже были.
– Не видел. Иногда вдалеке пробегало что-то странное, но я не думал… Зачем ты туда целишься?
– Он может быть не один.
– Ты ждешь толпу?!
– По-разному бывает. Но ты не бойся, похоже, никого нет, ведь стая далеко по сторонам не расходится.
– Они реально стаями бродят?!
– Ага. Особенно у собак это часто встречается – и у нормальных, и у таких. Наверное, сказываются старые повадки.
– Нам повезло, что она одна.
– А по мне, так лучше стая, чем некоторые одиночки. Представь себе такого вот медведя или тигра. Представил?
– Они тоже бывают мертвыми?! Ну, в смысле, зомби. Ты такого видела?
