– Это как?
– Да тут не объяснишь, с тобой трудно разговаривать.
– Ну, извини. Док, а тебе сколько лет?
– Ровно очко, бухать можно.
– Что?
– Ну, типа, двадцать один.
– У нас в таком возрасте в школе не учат. Если отобрали при фильтрации, дают почитать тоненькую книжечку об Улье и еще смотрят, на что годишься.
– Диплом смотрят?
– Какой диплом?
– Забей. Каким макаром узнают, на что годен?
– Анкету заполняешь, вопросы задают. Если ты специалист в чем-то нужном и при этом мирном – тебе очень повезло, будешь жить в стабе. Если хороший солдат, тоже повезло, есть шанс попасть в гвардию и быстро сделать карьеру. Ну а если не согласишься ни на какие варианты или вообще ни на что не годен, то отработаешь некоторое время и делай, что хочешь. То есть сам думай, как выживать, а это в одиночку не так-то просто, волей-неволей придется куда-то прибиваться. Ну и про нектар не забывай, у нас все на нектаре завязано, у нас спораны по всем стабам вместо ваших денег.
– Я уже начал это понимать, но вот понять, как вы тут живете, не получается. Реально непонятно, только кусочки какие-то в голове вертятся, а целиком не вижу, как там оно. Ну и ты никуда не вписываешься.
– Ага, знаю. Я особенная. То есть мы особенные, мы – бренд.
– Бренд?
– Это как бы комплекс понятий, отнесенных к ценности чего-либо и закрепленный в сознании потенциальных потребителей.
– Да я, типа, в курсе, что это такое, просто не верил, что ты такие слова можешь знать. Почему бренд?
– Нас готовили стать женами важных господ или вождей наших союзников.
– Господ?
– Людей, которые управляют Азовским Союзом и некоторыми союзными объединениями, принято называть господами. Лучших из них иногда поощряют одной из нас.
– Поощряют? А ваше согласие хоть спрашивают?
– Зачем?
– Как это зачем?! Ну, блин, у вас тут и порядки. То есть ты, типа, думаешь, что это норма?
– Док, это никому не кажется нормальным и никому из нас не нравится. Но чуть ли не каждая девочка Союза мечтает попасть к нам, потому что остальные варианты обычно хуже.
– И во сколько лет вас замуж выдают?
– Обычно в шестнадцать.
– У нас вроде за такое можно конкретно огрести от папы подруги и от ментов – педофилия называется, за нее закрывают вместе с… В общем, бросают в клетку, где сидят неприятные типы. Извращенцы.
– Нет, те, про кого ты сейчас сказал, любят мелких девочек, мы для них уже старые.
– Ну да, конечно, типа, реальные старухи. И всем заправляет этот Герцог?
– Ага.
– Теперь я понимаю, почему ты его не перевариваешь. И, по ходу, начинаю понимать, почему ты здесь, а не в своем… как его там… закрытом заведении. Ты, типа, сбежавшая невеста? Как в кино? Я угадал?
– Куча сбежавших невест, – я не стала отнекиваться или вдаваться в детали.
Все равно Доку потом придется много чего рассказывать, и это в том числе.
– Реально ни одного пацана? Сами по себе?
– Мужчины не допускаются в Цветник.
– И куда вы бежите?
– Да так… есть одно место.
– Далеко?
– Ага, далеко.
– Хотелось бы знать – в какой стороне, мне ведь, получается, тоже надо подумать о том, куда податься.
– Не торопись далеко загадывать, ты еще слишком мало знаешь.
– Зато о многом начинаю догадываться и уже точно знаю, что в вашем Союзе мне офигенно не понравится.
– Смотря как ты устроишься, там самых разных людей ценят. Вот, к примеру, если разбираешься в мобильной связи, с тебя пылинки сдувать будут.
– Я в ней вообще не разбираюсь, и мне нечего делать в месте, откуда такие, как ты, сбегают.
– Ну… там не самые худшие брачные порядки.
– Да плевать. Понимаешь, в чем тут дело – я таких, как ты, никогда не видел.
– Каких?
– Ты реально какая-то невозможная, но ты правильная, надежная, с тобой все четко и понятно, я доверяю тебе и все такое. В общем, лучше я с тобой и дальше пойду. То есть – с вами.
Честное слово, я считала момент предельно серьезным, но почему-то не сумела сдержаться и без тени юмора заявила:
– Раз уж ты с нами, тебе придется носить розовую одежду. Поищи в сумке что-нибудь на свой размер.
– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Док. – А сама чего такое не носишь?
– Привилегия старших групп, а ты у нас новенький.
– Еще не успел договориться, а уже дедовщина пошла. То есть – бабовщина. А ты ничего, веселая, просто притворяешься другой. Ну так как, возьмешь с собой, если я на юбку не согласен?
– Если остальные не будут возражать, ты можешь пойти с нами, помощь не помешает. Только будь серьезнее, не спеши ни к кому проявлять эмоциональную привязанность. И ко мне в том числе. Это лишнее, это может сделать тебя слабее.
– В смысле, как к родным сестричкам к вам относиться?
– Нет, сестра – слишком близкий человек. Этот мир – смерть, мы к ней хоть чуть-чуть приучены, а ты нет. Мы если и дойдем, то не все, уже нескольких потеряли. Ты уж мне поверь, близких терять тяжело. Даже если их не помнишь, все равно тяжело.
– Это как можно потерять того, кого не помнишь?
– Я так теряла, я знаю, что это.
– Тебя не поймешь.
