– Не такая уж маленькая. И вообще-то их две – в одну пуля влетела, а в другую вылетела. Но даже если маленькая, какая разница? Их можно и булавкой убить, если повредишь споровый мешок.
– Булавкой – вряд ли, – усомнилась я и поежилась, вспомнив еще одного лотерейщика, от которого несколько дней назад улепетывала во всю прыть.
Удивительно, но ситуации сходятся и в другом: тоже было больно, только этому виной не острый щебень под опорной ногой, а впивающиеся в подошвы осколки от мин; и тоже осталась с одним патроном. Вот только мертвяк споровый мешок подставлять не стал, пришлось стрелять ему в колено.
– Но любой пулей – точно можно убить. Даже самой маленькой можно.
– Тина, уходим отсюда.
– Ты чего?
– Здесь стреляли, это слышно далеко. Давай через улицу в тот сарай заберемся и там посидим, послушаем. Опасно тут торчать, мало ли кто на шум прибежит.
Это ко мне вернулась способность мыслить здраво, что для человека в состоянии начальной стадии спорового голодания, осложненного безобразно затянувшимся стрессом, – почти рекордное достижение.
В ветхом сарае было грязно и попахивало чем-то непонятным и явно нехорошим. К тому же тесно и неудобно, даже присесть негде, но рисковать с поисками другого укрытия – глупо. Мы замерли у стены, поглядывая через щели. Время бежало, но ничего не происходило, если не считать того, что я мысленно обзывала себя разными нехорошими словами.
Если нас сейчас найдут зараженные, отбиваться от них придется лопатой. Я настолько невменяема, что не догадалась задержаться хотя бы на чуть-чуть, чтобы прихватить оружие рейдеров. Непростительная ошибка даже для человека в моем состоянии, люди, долго живущие в Улье, совершают такие поступки без раздумий, на въевшихся в кровь и кости рефлексах.
Оправдывает лишь то, что я пусть и родилась в этом мире, но всю жизнь провела в специфических условиях, меня тщательно оберегали от всех опасностей, обеспечивали всем необходимым, воспитывали по сложной системе и красиво одевали. А взамен требовали не так уж и много и к тому же только по достижении шестнадцати лет.
Хотя – это для кого-то немного, у меня другое мнение.
– Лиска, долго мы так будем стоять?
– Я еще до тысячи не досчитала.
– А что, надо считать до тысячи?
– Максимальное время активации на шум у низших зараженных не превышает десяти минут. Высшие могут оставаться возбужденными гораздо дольше, они иногда вообще непредсказуемы. В общем, пятнадцать минут – нормальный срок ожидания, дальше та еще лотерея, смысла время тянуть нет.
– И долго еще ждать?
– Триста пятьдесят осталось.
– Как ты думаешь, Ева догадалась вернуться к остальным?
– Я не уверена, что она запомнила дорогу назад.
– Да там идти всего ничего.
– Я не знаю, кто она такая и на что способна, мы ведь с ней почти не общались, но, похоже, ума у нее немного, все в нервы ушло, иногда такие вещи говорит, что слушать дико.
– Нас она утром найти смогла, значит, и сейчас найдет.
– Ей кот помогал.
– Ага, но наши следы она сама нашла, не такая уж глупая. Мы тоже пойдем назад?
– Тинка, да что с тобой?
– Ты о чем?
– Рядом лежат два рейдера, у них, наверное, есть нектар или спораны, а еще ружье и арбалет. И другие полезные штуки должны быть.
– Ну и что?
– Как это что?! Хоть немножечко головой думай, нельзя такое оставлять!
– Ты предлагаешь их обыскать?! Мертвых?!
– А чем ты будешь отбиваться, если на тебя нападут зараженные? Что ты будешь есть? Что пить? Нам много чего нужно, а эти люди привыкли выживать на кластерах, у них обычно есть все, что для этого требуется.
– Не знаю, как ты, а я не хочу подходить к покойникам.
– Глупая ты, Тинка, бояться надо живых, а не мертвых.
– Может, и так, но ничего не могу с собой поделать.
– Сможешь. Я тоже думала, что много чего не сумею никогда в жизни, пока первый раз не попыталась сбежать. И да, ты случайно ничего не хочешь мне рассказать?
– Я не должна такое рассказывать никому, – Тина ответила мрачным голосом и без наводящих вопросов.
Прекрасно понимает – о чем я.
– Ты же знаешь, что я могила. Никому ни слова не скажу.
– Если в Цветнике узнают, что ты это знаешь, я даже не представляю, что они с тобой сделают. И не надейся, что фиолетовые глаза тебя от всего спасут, это такая тайна, что никого не простят.
– Я не вернусь в Цветник.
– Опять сбежать решила?
– А чем мы тут, по-твоему, занимаемся? Я уже сбежала, и ты – тоже, все ведь прекрасно понимаешь.
– Вообще-то, мы о таком не говорили, мы просто ушли от озера, там слишком опасно.
– Ага, ну да, и продолжаем уходить. Между прочим, Ева права, если мы не в Цветнике и не в охраняемом лагере, нам запрещено удаляться от машины. Забыла правило о пятидесяти шагах?
– Нам ничего другого не оставалось, за такое никто обвинять не станет, мы просто спасались как могли.
– Тинка, ты сама себя пытаешься обмануть. Неужели я такая дура, что ничего не понимаю? Даже Лола не хочет оставаться в Цветнике, я ведь наслушалась, как вы о своих избранниках высказываетесь, когда до откровенностей доходит. И умереть готовы, и куда угодно сбежать, лишь бы не к такому муженьку.
– Тебя найдут.
